— Здравствуйте, Александр Сергеевич! Как же-с я вам рад! Примите мои восхищения! Проходите, проходите! Немедленно проходите! Изволите кофию?
— Ах, господин редактор, не стоит, право. Так, что там со моей сказочкой? Изволили ознакомиться?
— Как же-с! Всенепременнейше ознакомился. Чудесно! Полнейший восторг! Каков слог! А это ваша чувственность к исконному, народному... И как вам это удается? Вы, смею заметить, гений!
— Полноте, господин редактор, вы право же мне льстите...
— Ничуть! Я действительно вами восхищаюсь! Вы классик! Александр Сергеевич, милейший, мы безусловно берем вашу "Сказку о царе Салтане". Это истинный восторг! Но...есть кое-какие ремарочки-с. Вы присаживайтесь, дражайший Александр Сергеевич, в ногах, как говорится, правды нет-с.
— Ремарочки? И что за ремарочки, осмелюсь вас спросить, любезный господин редактор...
— Ну, вы же знаете, в какое время мы живем. Время, когда надо учитывать все настроения. Вот, предположим, вы пишите:
Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица, —
Говорит одна девица, —
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
«Кабы я была царица, —
Говорит её сестрица, —
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
«Кабы я была царица, —
Третья молвила сестрица, —
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря».
— И что же тут не так, господин редактор?
— Ну, как же-с? Текст прекрасен, но, покорнейше прошу извинить, наполнен таким мужским сексизмом, что феминистки нас, простите за сравнение, заклюют!
— В каком таком смысле?
— В прямом, Александр вы наш, дорогой, Сергеевич! В прямом! У них же свое понимание действительности, которое мы не можем не учитывать. Если бы вы согласились на некоторую корректуру...
— Корректуру?
— Да-с. Ну, например:
«Кабы я была царица,-
Говорит одна девица,
Мне бы царь в жару, в метель,
Кофе б приносил в постель»
«Кабы я была царица,
Говорит её сестрица,
Не теряла б время зря,
А страпонила б царя».
«Кабы я была царица,-
Третья молвила девица,-
Мне бы царь, скажу я вам,
Куни делал по утрам».
— Вы в своем уме, господин редактор?! Это же сказка!
— Именно, милейший, именно! И её могут прочитать феминистки! И уж, будьте спокойны, такое устроят, что нам с вами несдобровать! Но и это еще не все.
Вот тут прекрасно вы написали, мне очень нравится:
«Родила царица в ночь
Не то сына, не то дочь;
Не мышонка, не лягушку,
А неведому зверюшку».
— Ну, хоть что-то вам нравится, господин редактор!
— Очень нравится, Александр Сергеевич! Но вот это упоминание животных... Ну, зачем нам проблемы?
— А в чем тут проблема, не понимаю!
— Как это в чем? А «зелёные»? Сегодня они прямо с цепи сорвались! Все эти защитники животных, того и гляди с потрохами сожрут. Иди знай, что им придёт в голову! Надо немного изменить, самую малость:
«Родила царица в ночь,
То ли сына, то ли дочь,
Может быть гермофродита,
То ли просто трансвестита.
То ль агендер, то ль бигендер,
То ль трасгендер, то кисгендер»...
Там еще есть интерсекс, андрогин, ту-спирит, надо все пятьдесят четыре пола перечислить, чтобы никто не обиделся, как-нибудь срифмовать. Ну, так вы же гениальный поэт! Обязательно справитесь, я в вас всей душой верю-с! А? Каково? По-моему чудесно! Всем понравится. И современно опять-таки!
— То есть вы серьезно? Ну, знаете ли! Вы с ума сошли?
— Погодите, дорогой мой Александр Сергеевич, не стоит кипятиться, вы сами подумайте. Сегодня кругом все обижаются, все под прицелом! Вон даже Михаил Юрьевич Лермонтов «Парус» переписал. Использовал феминитив «парусиха». Мятежную, ищущую бурю... И «Бородино» немного переписал, теперь там «Скажите, тётя, ведь не даром...».
— Это просто какой-то бред! Сумасшествие какое-то!
— Нисколько не бред, нисколько-с. Вот тут еще, вот этот сюжет, где коршун терзает царевну-лебедь. Ну, всем же понятно, что лебедь белая, а коршун, соответственно, черный... И такая негативная картинка вырисовывается, знаете ли!
— А тут что не так?!
— Получается чёрный это негатив, отрицательный герой, а белый напротив, положительный. Нельзя ли наоборот?
— Да что наоборот-то?!
— Ну, наоборот! Чтобы лебедь терзал чёрного коршуна, олицетворяя собой вековую эксплуатацию белыми людьми чёрного населения. Понимаете?
— Да что вы несёте, господин редактор?! Да я сам в некотором роде черный! И меня никто не терзает!
— Вы сравнили тоже... Послушайте, я все понимаю, но вы поймите, от нас требуют соблюдения толерантности....
— Кто требует?! Кто?!
— Время, господин вы мой поэт, время! Надо быть более чутким к веяниям! Я бы, например, вообще сделал бы царевну-лебедь царевичем.
— То есть?!! Как это царевичем?!!
— Так это-с. Гвидон полюбил царевича-лебедя. Это так трогательно и современно... И чтоб совсем спокойно было, пусть Гвидон будет азиатом, а царевич-лебедь — инвалидом-колясочником.
— Да подите вы к черту! Отдайте мою рукопись! Не буду я ничего у вас печатать, господин Дантес! Прощайте!
— Погодите, Александр Сергеевич! Я хотел еще пару слов про супругу вашу, Наталью Николаевну...Эх, ушел...Как жаль...Как жаль....