Уличный фонарь, установленный на электрическом бетонном столбе соседского двора, тускло освещает пустынную улицу.
Крупные хлопья снега, словно мотыльки, кружат вокруг его слабого жёлтого мерцания.
Бабушкина белая шаль из козьего пуха и дедушкина ушанка из меха выдры, полностью усыпаны жемчугом из сияющих снежных бус.
Некоторые из снежинок неуклюже задевают моё тёплое лицо и умирают, оставляя мокрый след на моих розовых детских щеках.
На мне вязаные варежки и шерстяная шапка с огромным помпоном, размером с мою наивную детскую головушку.
Одной рукой я держусь за руки бабушки, другой - крепко обнимаю шуршащую пачку рыбных крекеров с маком. Дедушкины любимые.
До дома ещё около двадцати минут пешком по ночным деревенским улочкам.
Никого вокруг.
Только собачий лай доносится из глубины закрытых деревянных калиток.
"Воу...Воу...Вооо..у..." - слышится ленивый голос, по всей видимости, очень старого и мудрого пса.
"Шарик, Шааааарик, Шаааааааарик" - ласково обращается к нему и дразнит деда.
Тишина в ответ.
Маленькими шагами мы пробираемся сквозь густую чащу тишины.
Дорога скрипит под нашими тугими валенками.
За нами тянется ночь, а снежный ветер торопливо заметает наши следы.
Скорее бы дойти до дома.
Скорее бы поставить чайник.
Скорее бы открыть шуршащую пачку дедушкиных любимых рыбных крекеров с маком.
И есть. Их. Один за другим.
Поочередно макая румяные мучные рыбешеки в малиновое варенье.
Или смородиновое...