Весна на заречной улице.
Мохнатые ели отряхнули со своих широких лап снежные рукавицы и облегченно расправили крылья веток. Великая река Волга разорвала зимние оковы и понесла эту весточку своему единственному сыночку – морю Хвалынскому. Вслед за ней и земля сбросила со своих тучных плеч горностаевую шубу. Прилетела весёлая колдунья-мастерица Весна, солнечным гребнем расчесала кроны дерев, щедро вплела в них зелёные листочки, украсила цветами, а потом отошла чуток, полюбовалась на работу, добавила до полной коллекции разноцветья на полях и улетела украшать другие земли. Не одной же Русской земле достанутся такие богатства природы. Пусть и другие порадуются.
И вот уже солнце жарко целует свою вечно юную любовницу – Землю, и от этого жаркого поцелуя родятся много деток, что покроют всю землю совсем молодыми, зелёными побегами. Потемневшие рощи снова наполнятся птичьим гомоном, в болотах ликующим кряканьем дикие утки огласят новую жизнь, а на сочные приозёрья выйдут из леса отощавшие лоси. Каждая былинка жадно впитает в себя ласку солнца, всякое дыхание спешит воспользоваться расточительной щедростью матери-Земли. С первыми победами Весны люди тоже оборвали своё вынужденное безделье и из тёмных прокопченных изб вышли во дворы и в поля. Вскоре окрестности сел и деревень запестрели тёмными узорами пашен и нежно-зелёными коврами озимых всходов. По подсохшим дорогам потянулись телеги, в кузницах застучали звонкие молоты, из огородов и садов потекли веселые девичьи песни. Каждый радостно творил привычное дело, дышал полной грудью и как умел, славил тепло и солнце. Недаром этих людей звали славяне. Они природу славили и её дары, которых в этих краях не так и много. И потому они ценили то, что имели. И защищали, как умели.
Тихо и спокойно было на русской земле.
А в это же время просыпалась орда.
Степь тоже проснулась от непривычного дрёма и огласилась таким привычным ржаньем лошадей. Лошади почувствовали весну и их отощавшие бока задрожали от нетерпения и предвкушения вкусного весеннего корма. А уж как рады этому храбрые воины орды. Свободолюбивый степной кочевник, с молока кобылицы привыкший скакать на вольных просторах, подставляя своё суровое лицо ветрам, пропахших дымом костров родных становищ и гарью сожженных в ночных набегах русских деревень. Рождённый в седле, среди колчанов стрел и отцовских сабель, приготовленных в кибитке его отцом и братьями, настоящими степными волками, готовыми в любую минуту отразить нападение других кочевников-соседей, презренных степных шакалов, рыскающих по ночам в поисках халявной наживы. Как трусливые гиены, они готовы вонзить в спину кривой, как их души, ятаган, и напасть на возвращавшихся из славного боевого похода, отягощенных добычей, опьяненных кумысом и предвкушениями райского наслаждения, которое они испытают в объятиях русских пленных красавиц, перекинутых через седло.
Женщине надлежит подчиняться своему повелителю и господину, она по своему положению занимает пятое место после верблюда, коня, ишака и собаки. Вот только русские женщины очень своеобразны. Они не так сладострастны, как персидские джани, не умеют извиваться в танце, как хорезмские пери, и совсем не покорны, как все восточные гурии. Зато можно пресытившись так и не достигнутым наслаждением и взаимностью, продать этих роксолан на турецких невольничьих рынках, или сразу обменять на гашиш и уже теперь получить наслаждение, достойное истинного джигита.
Великая степь – кочевая по природе, кочевая и по сути. Дома кочевники не строили, хлеб не сеяли, пасли овец и лошадей, а всё остальное добывали… набегами. Высшей воинской доблестью считалось на лихом скаку, на горячем скакуне ночью ворваться в спящий мирный поселок, обагрить презренной кровью дедовский ятаган, набить отцовский хурджун всем, что под руку подвернётся, как настоящий джигит изнасиловать какую-нибудь одну бабу и вернуться в родной сарай доблестным героем, овеянным славой грозного повелителя вселенной.
А русские не претендуют на вселенную и совсем не грозные. Они – народ труженик, созидатель. Куда бы они не приходили, а освоение новых земель – освоение, а не захватничество, они никогда не уничтожали местное население, как поступали все остальные - цивилизованные народы. Они строили города, возделывали землю, сеяли рожь и овёс, устраивали уклад жизни по своему образу и подобию, но самое коварное то, что заставляли всё тоже самое делать и коренное население этих мест. Вот за это их и ненавидят. Зачем что-то создавать, когда легче отнять. У более слабого.
И потому заставить доблестных джигитов степей и горных абреков пахать землю и носить лапти, всё равно что заставить леопарда саванны питаться одним саксаулом, а горного барса посадить на овсянку. До сих пор вскипает кровь в жилах, топорщится пиджак от Версаче и рука тянется к тому месту, где сейчас вместо кинжала сотовый телефон от Ляо це дуна у потомков доблестных потрясателей вселенной при виде блондинки, цвета фирмы Колор, в Москве на улице, без паранджи и аркана на шее.
История знала много великих империй. Все они распались и от них не осталось и следа. Ни одна из этих империй ничего не строила на захваченных землях. Только выкачивала ресурсы и собирала рабов. Союз тоже распался. Но в Союзе все были равны и все обязаны были трудиться. Посла распада трудиться продолжала только Россия. Все остальные разрушили всё, что создано при Союзе. Все стали свободными. Но свобода подразумевает, что ты теперь должен сам создавать блага для нормального проживания. Свобода – это в первую очередь трудиться на своей земле, строить дома, сажать деревья, растить детей, создавая градообразующие предприятия и заниматься прочими, не приносящими прибыли делами, которые на русском языке называются «пахать». Оказалось, что все, кто считает Россию агрессором, держащей «свободолюбивые» народы в рабстве, пахать не хотят. Грабежом сейчас заниматься проблематично. Времена не те. А жить на дотации от сильных мира сего это тоже рабство. Чем хорошо рабство для некоторых стран бывшего Союза? Рабу отдавать долги хозяину не нужно.