В пятничном выпуске The New York Times прочитал еще одну любопытную статью на тему пандемии. Больше всего меня заинтересовало ее название – Covid Absolutism – Ковидный абсолютизм.
В ней ставятся два вопроса по поводу ограничительных мер: насколько они действенны и есть ли у них обратная сторона, т.е. какова цена их применения.
В условиях чрезвычайной эпидемиологической ситуации модель абсолютизма становится очень заманчивой. Заключается она в попытке ограничить любые действия людей, создающие дополнительные риски.
Однако надо понимать, что у людей нет неограниченной энергии, поэтому мы должны попросить их быть бдительными там, где это имеет наибольшее значение.
Совет носить маски, когда они не нужны, подрывает усилия по убеждению большего числа людей носить маски там, где они жизненно необходимы.
Так, запрет студентам гулять на свежем воздухе не заставит их неделями оставаться в своих комнатах в общежитии. Но это приведет к тому, что они тайком соберутся в маленьком помещении.
В очередной раз мне показались занимательными две вещи.
Во-первых, то, что проблемы регулирования антиковидных мер абсолютно одинаковы и у нас, и за океаном. Они не подвержены влиянию политики и идеологии. Точнее, сами меры являются порождением и того, и другого, но проблематика остается общей и неизменной.
Во-вторых, основной акцент в статье сделан не на экономических, а на психологических последствиях ограничений. Они могут приводить к еще большим нарушениям режима безопасности.
И здесь вопрос возник уже у меня. У нас очень много говорится и пишется про экономические последствия карантина, локдауна, перекрытия границ. Но насколько внимательно изучается психологический аспект, в том числе при введении и отмене ограничений?
Ведь это не только вопрос психического здоровья нации, но и серьезный параметр эффективности принимаемых мер.
Да, похоже вопрос получился риторический…