Сорок девять дней
Суров же ты, климат охотский, -
Уже третий день ураган.
Встаёт у руля сам Крючков кий,
На отдых - Федотов Иван.
Стихия реветь продолжала-
И Тихий шумел океан.
Зиганшин стоял у штурвала
И глаз ни на миг не смыкал.
Суровей, ужасней лишенья,
Ни лодки не видно, ни зги, -
И принято было решенье-
И начали есть сапоги.
Последнюю съели картошку,
Взглянули друг другу в глаза...
Когда ел Поплавский гармошку,
Крутая скатилась слеза.
Доедена банка консервов
И суп из картошки одной, -
Все меньше здоровья и нервов,
Всё больше желанье домой.
Сердца продолжали работу,
Но реже становится стук,
Спокойный, но слабый Федотов
Глотал предпоследний каблук.
Лежали все четверо в лежку.
Ни лодки, ни крошки вокруг,
Зиганшин скрутил козью ножку
Слаабевшими пальцами рук.
На службе он воин заправский,
И штурман заправский он тут.
Зиганшин, Крючковский, Поплавский
Под палубой песни поют.
Зиганшин крепился, держался,
Бодрил, сам был бледный, как тень,
И то, что сказать собирался,
Сказал лишь на следующий день.
"Друзья!... Через час :" Дорогие!... "
" Ребята! - Ещё через час. -
Ведь нас не сломила стихия,
Так голод ли сломить нас!
Забудем про пищу-чего там! -
А вспомним про наших солдат... "
" Узнать бы, - стал бредит Федотов, -
Что у нас в части едят".
И вдруг :не мираж ли, не миф ли -
Какое-то судно идёт!
К биноклю все сразу приникли,
А с судна летит вертолёт.
... Окончены все переплеты-
Вновь служат, - что взял, океан?!
Крючковский, Поплавский, Федотов,
А с ними Зиганшин Асхан.