На оживлённой от туристов и торговцев набережной красивого и теплого курортного городка был уже почти полдень. Гости из самых разных стран, насытившись завтраком в своих отелях и будучи поэтому, очень спокойны и довольны, неторопливо прогуливались вдоль широкой, мощеной камнем улицы. Они наслаждались изумрудными всплесками океана, ярким тропическим солнцем в зените, и приятными, лёгкими порывами ветра, которые приносили с собой не только запах водорослей и еще чего-то приятно-морского, но и надежду на скорый уже вкусный обед с рыбой, вином, фруктами и прочими радостями, что дарит людям море и тропический остров. Продавцы мелких лавочек и магазинчиков уже предвкушали радость от вскоре наступающей сиесты и теплой встречи с родными и детьми, которых не видели со вчерашнего вечера. Пальмы покачивая огромными, жесткими от морской соли и безжалостного света далёкого светила, ветвями и разбрасывали по камням мостовой свои липкие от сахара плоды. Где-то недалеко, в невысокой, ржавой от жары траве, звенели цикады. Аромат южных цветов и растений, смешиваясь с изысканными вкусами кухонь Европы и Африки, будоражил ожиданиями вечера наполненного самыми различными удовольствиями для глаз, желудка и тела. Это был рай… Настоящий рай.
Он лежал в тени огромной пальмы, что своей формою напоминала здоровенный ананас, немного поодаль от слепых ног туристов и жестких ботинок местного говорливого владельца передвижной тележки, с яркими, разноцветными бутылочками и баночками, с никому неизвестными составами, цвета зелёных листьев алое. Он знал – ботинки могут бить очень больно. Но "это место" принадлежало ему. Он любил тут лежать и никому не должен был его уступать. Каждый раз когда торговец решал что присутствие большой и грязной собаки мешает его "бизнесу" и решал прогнать пса - он почти беззвучно показывал ему свои мощные клыки, смотрел на него бескомпромиссным и готовым к "смертельному поединку" взглядом. И индус отступал. На время "забывал" о своих претензиях к четвероногому бродяге. Пёс так хорошо знал - если ты дорожишь чем-то или кем-то, обязательно нужно просто беречь и обязательно защищать это от недругов. Он жил тут неподалёку уже много лет. Туристы всегда охотно подкармливали его не только остатками того, что не смогли поглотить сами, но и даже специально приносили ему самые невиданные и желанные деликатесы. Особенно толстые немки, пахнущие хорошим жареным мясом и горьковатым пивом, они на удивление всегда были очень щедры с ним. Но он не любил туристов, и даже не любил того седого старика в толстых очках и с аккордеоном за спиной, несмотря на то, что каждый раз проходя рядом, он садился на корточки, гладил его по голове и обязательно подсовывал прямо под нос что очень вкусное. Нет, он не любил их. Возможно, он просто уже не мог любить.
Уже никто не помнил когда и как он очутился в этом райском уголке. Кто и зачем привёз его сюда. Был ли это нетрезвый матрос с торгового советского судна, что остановилось тут на заправку, и не зная чем расплатиться со знойной креолкой за проведённую с ним ночь, он отдал его за пару монет, кому то из портовых работяг. А может это был тот пожилой турист из далёкой Сибири, с упрямой, высоко поднятой головой, широкой грудью и прямой спиной русского офицера. Ведь он так и не дождался своего обратного рейса в аэропорту и только его ноги, в начищенных до блеска ботинках, выглядывающие из-под простыни и чемоданчик с химическим запахом лекарств, говорил о том, что прогулок вместе, по этому, чудесному острову, уже больше не будет. Никто уже не помнил. Казалось, что и он сам уже забыл.
Уже мало кто мог опознать в нем благородного и сильного помощника, что воспитали в нём люди в военной форме. Его шерсть неопределённо грязного цвета местами вытерлась и сбилась клоками, правое ухо, разорванное когда-то осколком гранаты почти надвое, беспомощно полу-висело - полу-лежало. Лапы ныли от горячего песка и острых колючек и осколков вулканической породы, постоянно застревающих между подушечками пальцев. И только глаза, эти огромные, красивые и добрые, слезливые от солёного ветра глаза, видевшие в этой непонятной ему жизни людей так много, выдавали в нем знаменитую русскую породу служебных собак. Да, он служил, служил много и честно, не жалея себя и спасая тех кто был рядом с ним, служил не за еду, а потому что так научили, еще тогда, когда он был совсем маленьким щенком. А теперь он был стар, устал, и одинок. Совсем беззвучно одинок, в этом оглушающем и ослепляющем раю. Устало опустив большую голову на передние лапы, прикрыв глаза от яркого света, что пробивался сквозь листья, держа одно ухо вечно поднятым – он дремал. И вспоминал…
Он не помнил отца, и даже думал, что его наверно и не было совсем. Но его мать, он хорошо запомнил её. Молодая красивая сука с гордой осанкой королевы, была очень сильно напугана, узнав, что теперь ей придется заботиться об этих маленьких, липких от слизи комочках, что появились из её тела, жалобно пищали и пытались зацепиться зубами за её набухшие от молока соски. Она не хотела этого. И толи от неопытности, или от неутолимой злобы, на того красавца кобеля, что она повстречала в неизвестном ей ранее вольере, куда её приволокли люди громко кричащие и смотревшие на них из-за решетчатой металлической сетки, она решила их придушить. Это было совсем не трудно. Мягкие шерстяные клубки быстро затихали под её острыми и сильными зубами. И только один, забился куда-то совсем в угол, и не хотел поддаваться. Но она бы справилась и с ним. Если бы не этот большой человек, пахнувший водкой и еще чем-то неприятным прямо ей в морду. Больно ударивший, огромной рукой с толстыми пальцами, больше похожими на сосиски, что она однажды пробовала из металлической банки с острыми краями. Так он выжил в первый раз. Тогда он даже не догадывался, вся его жизнь будет непрерывной борьбой за выживание, как будто весь мир был в смертельном сговоре против него. Но он, по природной своей "упёртости", совсем не хотел этому миру поддаваться. Он считал что он тоже имеет право ЖИТЬ!
Потом было много чего. Он видел много окровавленных и стонущих от боли и ран людей, самолеты заполненные ящиками с оружием, патронами и консервами, слышал звуки разрывов и яркие вспышки и днем и чаще в ночи. Он не знал, зачем и почему люди постоянно возят его в такие места. Он не любил этого. Но люди научили его делать то, что помогает им выживать. И он раз за разом выживал сам и помогал выживать людям.
Однажды, где то в холодных и пыльных горах он увидел ЕЁ! И что-то необычно теплое и нежное подкатило к его сердцу. Ему захотелось всегда быть рядом с ней, защищать её и оберегать от всех ужасов этого мира, что ему довелось видеть. Почему дочь человека вызвала в нём эти чувства он не понимал. Ему безумно нравилось всё, что эта егоза делала с ним, таская его по грязной пыли как большую игрушку за хвост. Она была так мала и беззащитна, что нажми он, хоть немного, на её маленькие пальцы, просунутые всей пятернёй ему в пасть, и они немедленно хрустнут, но он даже зарычать-то на неё по-настоящему не мог. Когда она делала ему особенно больно, он лишь сглатывал свой лай, больше похожий на сдавленный визг или хрип и видел встревоженный взгляд её отца. Да и мать сразу менялась в лице и очень громко, отчаянно жестикулируя кричала на своего мужа и показывала пальцем прямо на него. Но если вдруг она, эта женщина, хотела причинить боль ей, только лишь замахнувшись на неё, для удара ладонью по маленькой и худенькой попе – он был готов немедленно вцепиться своими клыками в её морщинистое и мягкое человеческое горло. Он знал - её мать не любила и побаивалась его. Но она была не права, он никогда бы не мог причинить никакого вреда этой милой девчушке, этому "ангелу". Так продолжалось совсем недолго. Он не знал, зачем этот высокий человек, её отец, которого все слушались, привез их сюда. Но он надеялся что потом, когда им надо будет уехать, он сможет остаться рядом с этой крохой.
В ту ночь был особенно холодный дождь и сильный ветер. Звук моторов разбудил его задолго до того как он увидел много маленьких огней вокруг лагеря. Он пытался предупредить людей, отчаянно лаял и даже пытался побежать навстречу этим моторам. Но люди, почему то не реагировали, то ли они выжидали и подпускали эти тени ближе, чтобы лучше рассмотреть или просто крепко спали. Он не знал. Он метался по лагерю, натыкаясь везде на запертые двери и закрытые свеже-стругаными досками окна. Он даже иногда слышал и чуял их. Но они не откликались. И он не мог понять почему. А потом было то, что происходило уже много раз. Оглушающие звуки разрывов и выстрелов, запах пороха и горящей солярки. И кровь… кровь… кровь… Очень много человеческой крови… Внезапный близкий разрыв резко ударил его по уху и он упал в черную пропасть беспамятства. Утром приехали другие люди, одетые так же как и большой человек. Долго копали ямы, таскали безжизненные тела и засыпали их камнями. Были и те кого рассаживали по машинами и просто увозили. А он искал её… и не мог найти… ни среди тел у ям с камнями, ни среди уезжающих. Только однажды, он услышав знакомый запах рванулся к носилкам и понял, что ошибся, из под брезента выглядывала рука её матери.
Так он думал и вспоминал, медленно погружаясь в мягкие объятья сна, мечтая лишь об одном – увидеть эту девочку среди бесконечно проходящих передним ног… а она, в это самое время, смотрела на него откуда то сверху, и знала, знала наверняка, что уже скоро встретится с ним и им опять будет хорошо вместе…
Посвящается ей... Той, что не любила кошек и обожала собак…
© не Чехов