(из неопубликованной рукописи Давида Васильевича Вярьвильского – купца, офицера, общественного деятеля дореволюционной Пензы и служащего Моссовета, репрессированного в конце 1930-х годов)
В ноябре месяце 1918 года я, покинув свой родной город Пензу, в тесно набитом вагоне добрался, наконец, до Москвы. Поезд подошёл к Казанскому вокзалу к вечеру. Большая платформа, освещённая электрическими фонарями, на всех выходах в город была оцеплена контролёрами и воинскими постами. Всех высадившихся с поезда пассажиров и их багаж перед выходом в город тщательно осматривали. Образовались большие очереди перед контролёрами.
Приходилось разворачивать весь багаж, а в случае обнаружения большого количества продовольствия таковое тут же конфисковалось. Я тоже вынужден был раскрыть свой чемодан и другие поклажи. Мне как-то удалось прикрыть свёртками белья привезённый запас крупы и ещё кое-какие продукты. Контроль в лице молодого красноармейца их не обнаружил и не изъял три буханки чёрного хлеба. Я наспех всё вновь завернул и с большим трудом вытащил свой грузный багаж на Каланчёвскую площадь, где стояло много извозчиков.
Предварительно я решил, что поеду с вокзала прямо на квартиру к Мартышкиным, которые квартировали на Девичьем Поле в том же доме, где проживал двоюродный брат Елизаветы Петровны Иван Иванович Горбунов-Посадов. Адрес мне их был сообщён ещё в Пензе – это Трубецкой переулок, дом Осиновых. Я плохо знал вообще местность Девичьего Поля и поэтому точно не мог указать этого адреса извозчику, которого я нанял, но направление мы оба знали, и поэтому двинулись в путь.
Москва была особенно пуста, много трамвайных линий вообще не функционировало, движение по улицам было только пешее, да и то небольшое.
В этот период московское народонаселение упало до небывало низкого уровня. Свободных комнат и квартир в Москве было много, столица переживала большой недостаток продовольствия и топлива. Центральное домовое отопление не действовало, люди ютились в маленьких комнатках кое-как отапливаемых железными печами. В качестве отопления употреблялись всякий лесной материал от разборки старых строений и заборов.
Хлеб выдавался по карточкам и в очень ограниченной норме, свободной торговли не было, и продукты можно было приобрести только по спекулятивным высоким ценам, да и то их было трудно найти.
Провинция жила лучше, чем столица, и потому москвичи во множестве разъехались, кто куда мог.
До Девичьего поля мы ехали с извозчиком довольно долго, улицы почти не были освещены, и мы начали плутать по арбатским переулкам, искать Трубецкой переулок. Наконец извозчик завёз меня на один из переулков с подобным названием и предложил мне сойти с экипажа и рассмотреть табличку названия переулка.
Я слез и пошёл на поиски, извозчик остался сзади меня. Оказалось, что мы попали на Трубниковский переулок (на Арбате), а не на Трубецкой. Я начал расспрашивать проходящих, как нам найти наш переулок и, разузнав, как следует ехать, пошёл к ожидающему меня извозчику, сел в экипаж, и мы поехали дальше. В конце концов, мы нашли тот дом, куда мне надо было приехать, и я с большой радостью обрёл новое своё пристанище.
Для семьи большим сюрпризом был привезённый мною тяжёлый багаж. Там были продукты, которых уже почти не было у Мартышкиных, а главное, я привёз чёрный хлеб, по которому так соскучились москвичи!
Но тут я обнаружил, что один из больших караваев чёрного хлеба у меня исчез. И тут я вспомнил, как мой возница навязчиво посылал меня на Арбате разыскивать Трубецкой переулок. Вот когда я ушёл искать, в это самое время извозчик и нашёл в моих узлах хлеб, часть которого он и присвоил себе.
Началась моя московская жизнь! Теперь передо мной встала задача скорее найти работу, чтобы обеспечить дальнейшее существование нашей семьи, ибо все те средства, которыми мы с женой располагали до революции, можно сказать, почти полностью были у нас изъяты.
Вся наша домашняя обстановка, которой хватало на омеблирование целой квартиры, частью была распихнута у оставшихся в Пензе родных и знакомых, а остальная просто порастерялась или была порасхищена. Итак, приходилось снова начинать жизнь и всё вновь приобретать, не имея пока никаких для этой цели средств.
О прежней жизни, конечно, мы уже не мечтали. Но вместе с тем мы особенно и не жалели всё своё погибшее добро. Ведь этот переворот коснулся не нас одних, а встряхнул всю нашу страну. Мы с Лизой были уже рады тому, что мы оба и наши две девочки относительно благополучно перенесли эти самые острые годы революции и остались целы.
(Все права на рукопись Д.В. Вярьвильского принадлежат его потомкам- Н.Г. Крамаренко и семье Повагиных, г. Москва )
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал " ТАК БЫЛО..."