С тех пор как от Василия пришла похоронка прошло уже три месяца. Надо было как-то жить дальше, хоть и без надежды на светлое будущее. Отдушину Мария нашла, как это бывало часто и раньше, в работе. Утром, ни свет, ни заря, скорее на доить коров, потом работа в поле, наравне с деревенскими мужиками. А еще огород, дети...Вечером женщина просто валилась с ног, как заезженная лошадь, забывая обо всем на свете.
-Машка, ты уж на себя непохожа стала, кожа да кости - сетовала Гавриловна изможденной женщине. - Мужика бы тебе какого.
Соседка всегда жалела оставшуюся одну с детьми женщину. То Анюту молоком напоит, то Мишке большой кусок черного хлеба сунет.
- Да не нужен мне никто, - отмахивалась Мария спеша по пыльной дороге на дойку.
- Да стой ты, - Гавриловна была настроена решительно. - Бежит она...У купца Филиппова жена померла, слыхала?
-Ну, слыхала. Мне то что с того? - Мария остановилась перед перегородившей ее путь соседкой.
Иван Петрович Филиппов, помещик из соседней деревни, слыл на всю округу своенравным тираном. И семья, и работники у него ходили как струнке, боясь лишний раз поднять глаза. Рука у Ивана Петровича, как и характер, была тяжелой. Больше всех попадало законной супруге: то обед не так подала, то по хозяйству плохо управляется. Ходили слухи, что именно из-за строптивого характера мужа барыня наложила на себя руки.
- Да, как что. Глядишь, ты ко двору пришлась ... Что тут робишь до ночи, что там на хозяйстве. - рассуждала соседка. - Зато ребятишки сыты и одеты.
Крепко задумалась Мария. Ночь не спала, думу бабскую думала. Одной вдовью лямку тянуть сил уже не оставалось. Но особенно жалко было Анечку и Мишку. Худые, плохо одетые, голодными глазами смотревшие на упитанных соседских детей. А у Ивана Петровича большой дом, три коровы, овцы, кур - так вообще не счесть. Ну и два маленьких сына, оставшиеся без матери. Ходили слухи, что якобы помещик был до женского полу охотник. Ну, да людям лишь бы говорить...Главное, чтобы детки ее были сытые.
За этими мыслями женщина едва дождалась утра. Едва только забрезжила заря, Мария, надев лучший платок уже держала путь к дому помещика.