Я прилёг на диван, опираясь на левую руку,
И смотрю на экран телевизора долго и слепо:
О своём сокровенном не скажешь любимому другу
Это было бы глупо и, к тому же, наверно, нелепо.
Жизнь вертелась по кругу
На экране в экстазе блаженном,
Только старый диван,
Как свидетель прошедших эпох,
Тихим скрипом пружин
Прошептал мне почти откровенно,
Что он крепок ещё
И, конечно, не так уж и плох.
Он сказал, что стихи –
Это просто забава такая,
Если пишешь о том,
Что в душе своей не утвердишь,
Если давят грехи
И, порокам своим потакая,
Равнодушно потом
На чужие пороки глядишь.
И шептал мне диван,
Что за эти последние годы
Он смирился с моей
Неприглядной по сути тоской,
Что в душе у меня
Воцарилась одна непогода,
И не виден просвет
До кончины почти никакой.
Этот старый диван,
С теплотой и уютом без меры,
Наблюдал – от меня,
По наивной моей простоте,
Уходила Любовь,
А за нею Надежда и Вера,
И душа, что во мне,
Затаилась одна в пустоте.
Он желал мне добра,
Ненавязчиво и незаметно.
В беспокойную ночь
Слал волшебные тихие сны.
Он скрипел о любви,
Что была для меня безответной,
К самой лучшей из женщин,
Как к Ангелу вечной весны.
Этот шёпот пружин
Не казался мне диким и странным,
Видно я сам с собой,
Как в бреду, говорил невзначай.
И, как полный кретин,
Поднимаясь с родного дивана,
Я тоскливо поплёлся
На кухню заваривать чай.