Всё таки это отдельная тема, ещё ждущая своего вдумчивого исследователя. Условно можно обозначить её - "кино и немцы". У меня давно сложилось впечатление, что некоторые нехарактерные, так скажем, темы в нашем кино всё же можно было показывать, но исключительно в фильмах про войну.
Отчасти военные фильмы, или правильней сказать - отдельные сцены из них заменяли в Союзе жанровое кино. Самый простой пример - боевик. Жанр военных приключений мог показывать как масштабные столкновения армий, так и почти камерные стычки диверсионных групп, в которых один из бойцов обязательно хорошо метал ножи и владел приёмами рукопашного боя.
Иногда сцены таких фильмов практически приближались к фильмам ужасов. Как раз что-то похожее я испытывал по отношению к фильму "У опасной черты", снятому на Мосфильме режиссером Виктором Георгиевым. Я далёк от мысли, что в этом был заложен какой-то коммерческий интерес. Мать Георгиева - караимка по национальности погибла в Новороссийске во время немецко-фашистской оккупации в ходе уничтожения еврейского и караимского населения города, скорее именно в этой связи, тема войны стала настолько важной в творчестве режиссера.
Картина посвящена разработке Третьим Рейхом химического оружия для применения на Восточном фронте, нечто во много раз более эффективное, чем последняя на тот момент разработка в это области - фосфорорганическое ОВ Табун. А так же- работе подпольщиков в тылу противника, пытающихся захватить и доставить в Советский Союз образцы этого оружия.
Фильм вообще тяжелый для просмотра, как большинство фильмов о войне, снятых в СССР. Начинается он с закадрового текста и сцен подготовки каких-то экспериментов, а затем внезапно сменяется мрачным, точно готический замок злых сил, бункером, на фоне которого на зрителя наплывает лицо, скрытое маской противогаза.
Верней всего будет охарактеризовать атмосферу картины как удушливую, а какая ещё она может быть в фильме где людей травят газами. Узкие темные улочки какого-то городка, по которым движутся вереницы темных, почти невидимых машин, у которых заметны только фары. Сцены преследования случайно бежавших с объекта подопытных, всё это только усугубляет мрачное настроение картины. Но самое тяжелое для меня во всяком случае, это середина фильма, где показываются сцены испытания отравляющих веществ на пленных. Сначала в камере, а потом на открытой местности.
Гнетущее пространство подземного бункера, воющая сирена и мигающие лампы, у которых, очевидно, нет другой цели, кроме воздействия на нервы зрителя, через понимание того, что сейчас начнется что-то ужасное.
Ещё страшнее камерных испытаний, показанных мельком, через небольшой глазок, выглядит сцена атаки обреченных пленных на полигоне. Когда облака газа заволакивают сначала пехоту, затем танки, из которых спешно выбираются на верную смерть экипажи, это выглядит совершенно апокалиптично. Движения людей чуть замедленные, плавные, немного театральные, создают ощущение почти классической трагедии, и, возможно через это действуют даже сильнее, чем воздействовал бы на зрителя подчёркнутый натурализм. Тем более, это подействовало тогда на 10-летних пацанов в кинотеатре, которыми были мы с приятелем.
Можно даже утверждать, что в этом фильме мы познакомились тогда с популярным в жанре ужасов типажом - безумным учёным. Именно так подается здесь химик Штроп в исполнении Эдуарда Марцевича.
Холодный, абсолютно равнодушный взгляд, минимум эмоций, который, однако, заметно оживляется, когда Штроп говорит о некоторых "спорных теоретических положениях", которые он должен проверить ценой гибели нескольких десятков человек.
Это царство смерти вдруг разбавляется сценами безумного разудалого праздника, устроенного гитлеровцами после "трудовых будней" на руинах какого-то здания, в отсвете пылающих костров.
Кстати, Штроп в этом праздновании почти не участвует, словно отстраняясь от всего людского. А вот другой химик - профессор Эберле (Эрнст Романов), показанный куда более человечным и, в общем-то тяготящимся своей миссией, которую, однако, считает необходимой ради победы, в конце этого пира во время чумы находит свою смерть.
Советское подполье, противостоящее этой озлобленной, почти демонической силе возглавляет хотя и не священник, но органист, служащий в костёле. Туда за ним и придут ближе к концу картины. Только и дадут, что наскоро простится с ангелоподобными мальчиками из хора.
Хотя цель будет достигнута, образцы оружия попадут советской стороне, вместе с живым свидетелем экспериментов, ни о каком счастливом исходе речи не идет. Война продолжается.
"Вам нечего боятся, фройляйн, вы ведь хорошо изучили, как это у нас делается": произносит в финале эсэсовец Хейдеман, отправляя разоблачённую подпольщицу в газовую камеру.
Этот фильм наверное, трудно считать выдающимся на фоне других картин того времени, вехой в жанре военного кино он тоже не стал. По этой причине мне сложно ставить ему какие-то оценки, да я и не хочу этого делать. Гораздо важней было для себя проанализировать отдельные эпизоды оттуда, накрепко застрявшие в памяти. И просто напомнить о нем нашей аудитории.
(с) Роман Ужасов специально для Kin0guru
#киноностальгия от kin0guru