Вероника Ясюкевич
Банальная, но весьма поучительная история, которая, надеюсь, развлечет читателя.
Да, банально. Да, тысячи раз этими словами писатели марали чистые листы своих блокнотов, но клянусь, мой читатель, это было именно в Святочную ночь. Разве могу я, писатель-реалист, хоть на градус отклониться от достоверного изображения жизни? Нет? Тогда смирись, что тебя ждет очередная история о предрождественской ночи.
Мой дом был полон гостей, желавших то ли наполнить мою душу счастьем, то ли опустошить мои продовольственные запасы. Кстати, во втором деле они преуспели. В какой-то момент я так переполнился любовью к ближним, что решил выйти на улицу, дабы случайно не выказать свою признательность излишне эмоциональным образом. И вовремя: мой дядюшка, преисполненный уверенности в собственном музыкальном таланте, затянул песню (конечно, собственного сочинения):
Ах, как жалко мне ворону,
Что грустно плачет за окном…
Впрочем, освобожу вас от поэтического таланта моего дядюшки. Я надеюсь, мой читатель не забыл, что открыл Святочную историю, а значит, где-то здесь в ней должно появиться нечто сверхъестественное.
Так вот, я брел по мягкому, подтаявшему снегу, рассуждая, поможет ли средство от паразитов в моей проблеме и сколько его понадобится, чтобы вывести столь крупных вредителей, как мои гости. Вдруг весь тротуар заполнила непонятно откуда взявшаяся блестящая процессия (а вернее слабо мерцающая в темноте).
Я думаю, мой читатель уже догадался, что «чем-то сверхъестественным» в этой истории стали призраки, пугающие тени прошедших веков. Они стали подходить ко мне (я бы сказал, «в порядке живой очереди», но мне чужд черный юмор), и рассказывать печальные истории своей смерти.
«Приветствую тебя, мой будущий собрат! — сказал тощий старик в простыне, — меня зовут Акрагон. Сотни лет назад я был законодавцем славного города Триры. Седьмого дня месяца квинтилиса я устроил роскошный пир в честь себя и бога Атланта, ибо он невероятно похож на меня…»
Признаюсь, мой читатель, я не знал, что Атлант выглядел как кривой старичок в простыне. Впрочем, эти скульпторы, художники и историки склонны приукрашать правду. Рассказ моего Атланта весьма длин и наполнен сложными, непонятными словами, а потому, я перескажу его вам сам. В конце пира гости, разгоряченные жарким римским солнцем и, возможно, еще вином, решили воздать почести щедрому хозяину. Странные люди (хотя не будем осуждать чужих традиций) стали закидывать осоловевшего Атланта шапками и тогами. К сожалению, тот так и не погрелся в лучах славы: он задохнулся накрытый любовью и тряпками своих гостей.
Второго моего бледного рассказчика смерть также постигла за праздничным столом. О, жаркие споры о бывшем соседе (то ли Владимире, то ли Петре), который, то ли овдовел, то ли заболел! Неподготовленному сердцу вас не выдержать…
Тетушка третьего втиснулась в платье, которое явно уменьшилось с момента последней примерки (чудеса!). Пуговицы героически держались весь вечер, но кто может устоять перед десертом? Одна из маленьких пулеподобных проказниц, не справившись с таким испытанием, влетела в висок моего друга. Печальная смерть.
Мертвец за мертвецом шел мимо и рассказывал о том, как его сгубило гостеприимство. Печальный парад напугал меня до звона в ушах.
Надеюсь, читатель, если он еще не отбросил в сторону мои бредни, помнит, что он читает Святочный рассказ. А по моим ощущениям где-то здесь в подобном произведении должна располагаться счастливая развязка.
Звон в ушах заставил меня зажмуриться, а открыл глаза я уже, конечно, лежа у себя на кровати. В дверь ко мне ломились друзья и родные, желая наполнить мою душу счастьем и уничтожить скромные продовольственные запасы.
«Ну, нет! Я жить хочу» — сказал я, и в этот вечер сказался больным.