- Тёть Шур, а вы в этом доме родились?
- Ну что ты, я в этом доме только сорок лет живу, меньше пол-жизни. А родилась я далеко отсюда. Когда война началась, отца в армию забрали, а через три месяца похоронка. Мать всё продала и увезла меня с братьями к сестре своей. Боялась что немец придёт, только никому об этом не говорила. Я младшая, мне тогда года 4 было.
У тёти Шуры, как будто цвет глаз стал моложе, она смотрела перед собой, словно на невидимый экран. Она часто рассказывала нам разные эпизоды из своей жизни, но её биографию я до сих пор не знала. Не ловко было как-то спрашивать "анкетные данные" - где родилась, где работала, когда замуж вышла... Но мне было очень интересно узнать, что сделало её такой, какой она стала. И она почувствовала, что мне интересно, и не дожидаясь очередных вопросов, продолжила рассказ:
- В школу я в последний военный год пошла. За семь километров ходила. Ой страшно зимой! Соберёмся гурьбой и идём по дороге, темнота, волки воют, и никто же не думал, что привезти надо, увезти, всё сами шли.
- Так это где-то здесь школа была?
- Да нет, сюда я переехала, после того, как замуж второй раз вышла. Мы сначала в бараках жили. Но это только называлось бараки, там и газ был и вода, и вообще хорошо всё было. Я на молокозаводе лаборанткой работала. А потом сгорели эти бараки. Уж долго разбирались что там случилось, кто виноват, так никого и не нашли. В этом пожаре у меня последние оставшиеся от мамы вещи погибли. Ой, как я жалела, глупая была.
Это каким-то чудом, никто не погиб. Но несколько семьей без жилья остались. Кого куда, кто-то уехал совсем. А нам вот дом этот предложили. Он заброшенный стоял, окна выбиты - страх!
Но ничего, выделили мужу денег от работы, и отремонтировали мы с ним. Обжились, только баню новую поставили, тут моего Виктора Иваныча и не стало. Дети уехали, с тех пор одна.
Я почувствовала себя такой маленькой и наивной девочкой, только-что выпустившейся из детсада, рядом с этой женщиной. Ну, наверно я такая и есть.
- А дети у вас не в этом доме родились?
- Нет, Фросенька, со вторым мужем у нас детей не было. А с первым двое было. Две дочери. Одна - мама Нюркина, а другая - пропала без вести, уехала она в столицу, так и не нашлась, говорят погибла...
- А первый муж?
- А первый умер, когда твоей тётке 12 лет было. Ой, прости Господи душу мою грешную, с облегчением тогда вздохнула...
Я сдерживала слёзы, но не сдержала.
- Ну что ты внучка? Прости меня дуру старую, не надо тебе об этом сейчас!
- Да нет, тёть Шур, надо! Я же о вас ничего не знаю. А это так важно!
Ничего более я сказать не могла. Но вот как, скажите, как после такого можно не озлобиться, не обидеться на весь мир, не проклинать вся и всех, после стольких потерь?! Как можно сохранить столько терпения и света?
Мне так стало стыдно за все моменты, когда я злилась и жаловалась на свою жизнь. Прекрасная у меня жизнь, и с учётом того, что у меня есть, просто обязана я светиться счастьем, и быть благодарной за чудо этой жизни без каких-либо условий.
- Так, тёть Шур, ваша мама, это выходит и есть моя прабабушка?
- Мать твоей бабы Маши, родная сестра моей матери. Именно к ней она и переехала. Мне твоя бабушка выходит двоюродная.
- А я всегда думала, что вы родные сёстры.
- Мы были как родные.
Выходит моя мама с Нюркиной - троюродные, а мы с ней четвероюродные! А я только только об этом узнала. Но, чтобы не путаться, здесь, по-прежнему, буду называть родной-троюродной.
- А о родителях вашей матери вы что-нибудь знаете?
- Нет, ничего не знаю. Не принято было как-то говорить об этом.
- А с братьями вашими что стало?
- Так один на Дальний Восток уехал, он там служил и после службы остался жить. Он рано умер, и детей не осталось. А старшего брата в конце войны ещё на фронт призвали, пропал без вести. Одна я - долгожительница.
Мне стало неловко за расспросы. Вот ведь как долго жить - ни родных, ни друзей не остаётся, все уходят. А ещё страшнее, наверно, своих детей пережить...
- А вот с тобой, внучка, мне надо серьёзно поговорить
Пусть не складывается всё, как нам хочется. Жизнь даётся как она есть, и не смотрит на нас и на наши планы, а идёт себе по ухабам да пригоркам. И всё же это счастье. И бояться того, что что-то может пойти не так, как мы хотим - всё равно, что бояться жизни. И мне как-то даже спокойнее стало.
Я чуть меньше стала чувствовать себя особенной и просветлённой, какой хотела научится себя ощущать на множестве тренингах личностного роста. А стала чувствовать себя очень простой и наивной, то есть чуть более настоящей.