Я помню эту девочку с прямыми светлыми волосами, миловидным лицом и приветливой улыбкой. Её мама работала продавцом в отделе кондитерских изделий. После школы девочка шла к ней на работу, дожидаясь там окончания рабочего дня, чтобы потом вместе пойти домой. Жили они недалеко от моего общежития в малосемейке. Девочке было лет 10. Звали её Юля, и училась она в классе у моей мамы. Поэтому я запомнила девочку: она всегда здоровалась, видя нас в магазине или на улице, и невозможно было не проникнуться симпатией к этому светлому человечку.
Лето подходило к концу. Юля вместе с мамой гуляли с младшим братиком. Он совсем крошка, лежит в коляске. На центральном проспекте города семья подошла к пешеходному переходу. Улица огласилась таким рёвом двигателя, что мама в тревоге остановилась и придержала Юлю, издалека увидев два несущихся автомобиля на невообразимой в черте города скорости. Хотя семья была на пешеходном переходе, мать Юли приняла решение пропустить автомобили, а затем перейти дорогу. Но скорость машин была такова, что поток воздуха увлёк девочку. Она получила тяжкие травмы, и приезд скорой помощи уже был напрасным.
Оказывается, это золотая молодёжь играла в догонялки. За рулём одного из автомобилей, который и стал причиной гибели Юли, находился в нетрезвом состоянии сын местной предпринимательницы. Она владела рестораном и не скупилась, одаривая своего сына, которому едва исполнилось 20 лет.
Началось следствие. Было ясно, что мажору светит срок. Тогда бизнесвумен пришла в малосемейку, где когда-то жила Юля, и стала умолять несчастную мать немного изменить показания и сказать на суде, что та не имеет претензий к подсудимому. Небезвозмездно. Конечно, мать Юли была убита горем и не стала даже слушать предпринимательницу.
Прошёл почти год. Через маму я следила за новостями этого процесса. Хотелось, чтобы мажор получил максимальный срок за содеянное. И вдруг узнаю, что Юлина мать выехала из малосемейки и перебралась жить с семьёй в квартиру. Откуда взялись деньги? Думаю, вы догадываетесь.
Я была возмущена таким предательством девочки. Перед глазами стояло миловидное личико. Разве можно идти на сделку с теми, кто вольно или невольно отнял жизнь твоего ребенка?
Оказывается, бизнесвумен не оставляла попытки уговорить семью пострадавших. На коленях стояла, выла в голос и умоляла не губить дурака, который сам ещё не повзрослел, воздействуя на материнские чувства. Обещала очень щедрое вознаграждение за изменение показаний и отказ от претензий к её сыну. А потом сказала то, что, наверное, сломило сопротивление Юлиных родных: она будет биться за сына, наймёт лучших адвокатов, купит следователей, если будет необходимо. Дело так вывернут, что её сын отсидит какие-нибудь 2-3 года (один из них уже прошёл под следствием) и выйдет на свободу, а Юлина семья так и будет ютиться в малосемейке. Девочку не вернуть. Но есть младший братик. Разумнее сейчас заботиться о его интересах. А семья мажора будет более чем щедрой, если они уступят их просьбе.
А потом был какой-то мутный разговор со следователями. Родители Юли поняли, что план предпринимательницы вступил в силу, и уступили. Что ими руководило? Я не знаю. Стремление создать лучшие условия жизни для младшего ребёнка? Сочувствие к богатому дураку, который только начинает жить? Страх остаться в этой ситуации у разбитого корыта? А что, если у нас по результатам экспертизы пьяные мальчики под машины сами кидаются, невольно поверишь во всемогущество одних и продажность других. А всё-таки за Юлю горько. И какой-то неприятный осадок от всего этого остался. Мать мажора понимаю. А Юлиных родителей не совсем.