Природа языкового родства, статья 5б-4. Неочевидные когнаты: время меняет всё. О законах звуковых изменений

Мифы и заблуждения: природа языкового родства

Ссылки на предыдущие статьи текущего цикла:

• Природа языкового родства, статья 1. Родство языков и их взаимопонятность;
• Природа языкового родства, статья 2. В чём разница между родством и сходством;
• Природа языкового родства, статья 3а. Такие разные и такие похожие языки: фонетика;
• Природа языкового родства, статья 3б-1. Такие разные и такие похожие языки: грамматика. Часть 1, существительные;
• Природа языкового родства, статья 3б-2. Такие разные и такие похожие языки: грамматика. Часть 2, глаголы;
• Природа языкового родства, статья 4а. Слова словам рознь – осторожно: заимствования!
• Природа языкового родства, статья 4б. Слова словам рознь – когда чужого больше, чем своего;
• Природа языкового родства, статья 5а. Слова словам рознь – внимание: ложные когнаты!
• Природа языкового родства, статья 5б-1. Знакомьтесь: неочевидные когнаты. Часть первая: дай пять!
• Природа языкового родства, статья 5б-2. Знакомьтесь: неочевидные когнаты. Часть вторая: жизнь не перестаёт удивлять;
• Природа языкового родства, статья 5б-3. Неочевидные когнаты: порядок среди хаоса. О соответствиях между звуками.

Ссылки на предыдущие циклы статей

• Вводный цикл: Родство языков.

Родство языков, статья 1. Близкородственные языки

(ссылки на остальные статьи цикла смотрите внутри Статьи 1).

• Первый цикл: Язык и письменность.

Язык и письменность, статья 1. Похожие буквы и похожие языки

(ссылки на остальные статьи цикла смотрите внутри Статьи 1).

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Перед вами четвёртая и заключительная часть статьи о неочевидных когнатах, – так мы условились называть слова из родственных языков, имеющие общее происхождение, но при этом существенно различающиеся по своему современному звучанию. Разглядеть между такими словами их историческую связь без специальных познаний в области лингвистики нередко бывает затруднительным, а зачастую это и вовсе невозможно.

В первой и во второй частях данной статьи мы с вами подробно разбирали отдельные примеры неочевидных когнатов: в первой части мы говорили о происхождении русского слова пять, английского five, а также эквивалентных им числительных на многих других языках индоевропейской семьи; вторая часть была посвящена родословной существительного «жизнь» на различных индоевропейских языках – это и русское слово жизнь, и французское vie, и ирландское beatha, и целый ряд других. В итоге вы убедились, что все рассмотренные в каждой из этих частей слова, невзирая на ощутимую разницу в их нынешнем произношении, берут начало из одного и того же источника.

В третьей части статьи я попытался донести до читателей ключевой для понимания всей темы языкового родства факт: звуковые различия между словами-когнатами в родственных языках отнюдь не случайны и не распределены каким-либо хаотическим образом среди разных пар слов, а укладываются в рамки регулярных фонетических соответствий. Проанализировав ряд примеров из нескольких языковых групп и даже семей, мы пришли к важнейшему выводу, что именно наличие подобных соответствий между словами из тех или иных языков, а вовсе не механическое созвучие данных слов как раз и служит наиболее надёжным сигналом об их генеалогическом родстве. Более того, мы также пришли к заключению, что слишком очевидное сходство между словами из языков дальнего родства скорее является поводом усомниться в генеалогическом родстве этих слов и рассмотреть другие возможные версии, объясняющие их созвучие.

Сегодня мы постараемся разобраться, как и почему меняются языки и как это отражается на связанных общим происхождением словах. Я покажу вам примеры, помогающие понять, как медленные и незаметные на протяжении человеческой жизни изменения способны со временем накапливаться и приводить по прошествии веков к значительным видимым преобразованиям. Кроме того, вы узнаете, что исторические изменения в звуковом облике слов в каждом отдельном языке подчиняются строго определённым законам, действие которых ограничено конкретными временны́ми рамками.

Обращаю ваше внимание, что данная статья является продолжением Статьи 5б «Знакомьтесь: неочевидные когнаты» и читать её следует только после прочтения первой и третьей частей, где уже были даны необходимые разъяснения о том, что такое когнаты вообще, чем они отличаются от заимствований и почему они так важны для установления родственных связей между языками (см. первую часть), а также о том, что такое регулярные фонетические соответствия и как они помогают распознать генеалогическое родство слов (см. третью часть). Что касается второй части статьи, то она содержит лишь дополнительный пример неочевидных когнатов, поэтому ознакомление с ней хотя и желательно, но оно не является непременным условием для понимания сегодняшнего материала.

Словарные совпадения и языковое родство (окончание)

О время, твои пирамиды

Название этой главы представляет собой цитату из фантастического рассказа аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса «Вавилонская библиотека»: согласно рассказу, такое изречение было обнаружено на последней странице одной из бесчисленных книг в безбрежной по размерам библиотеке, – данная фраза заставляет, на мой взгляд, задуматься о безмолвном величии времени.

Итак, из предыдущей части статьи вы уже знаете, что слова-когнаты в родственных языках связаны регулярными фонетическими соответствиями. Но чем объясняются подобные закономерности? Откуда они взялись и что лежит в их основе? Поиском ответов на такие вопросы мы сейчас и займёмся.

Всё течёт, всё изменяется

Это известное высказывание Гераклита как нельзя кстати подходит в качестве заголовка для первой подглавы сегодняшней темы. Если бы меня попросили сформулировать главную аксиому компаративистики (так называется раздел лингвистической науки, который исследует родственные связи между языками при помощи сравнительно-исторического метода), то я бы выразил её следующими словами.

Изменения затрагивают все уровни организации языка: фонетику (меняется произношение звуков и сама звуковая система в целом), лексику (меняется словарный состав языка, а также значения отдельных слов и сфера их речевого употребления) и грамматику (меняются правила склонения, спряжения, принципы построения предложений и т. д.), – обо всех этих уровнях языковой структуры я подробно рассказывал в Статье 2.

Быстрее всего происходят изменения в лексике: одни слова выходят из нашего обихода, другие, наоборот, вторгаются в нашу жизнь, а третьи меняют своё привычное значение на новое. Причины подобных изменений бывают как внешними (социально-политические преобразования, научно-технический прогресс и т. п.), так и внутренними (постепенное развитие самого языка). Уверен, что большинство из моих читателей легко могут сами назвать примеры лексических изменений в русском языке последних десятилетий.

Изменения в звуковом строе языка, а также изменения в его грамматике происходят значительно медленнее, чем изменения словарного состава.

Ведущая роль в историческом развитии языка принадлежит изменениям в его звуковом строе: именно они ответственны за то, что слова в языке постепенно меняют свой облик, преображаясь со временем до неузнаваемости, и именно благодаря звуковым изменениям каждый из современных языков приобрёл своё уникальное, отличное от любого другого языка звучание. Однако заметить такие изменения в течение жизни одного человека далеко не всегда возможно: чтобы пронаблюдать, как меняется лексика, хватит порой и десятка лет, а вот чтобы обнаружить ощутимые изменения в звуковом строе языка, придётся подождать от пятидесяти до пятисот лет.

Отсюда мы получаем ещё одну аксиому сравнительно-исторического языкознания.

Человеку психологически трудно представить себе процесс, который протекает настолько медленно, что остаётся на протяжении его жизни незамеченным. Но там, где наше воображение оказывается бессильным, обычно хорошо помогает аналогия. Случалось ли с вами такое, что вы не узнавали своего давнего знакомого, с которым не виделись много лет? Как правило, мы не находим в этом ничего удивительного, ведь все же знают, что с годами человеческая внешность меняется. Но если вы видите кого-нибудь ежедневно, то в любой произвольно взятый день его лицо для вас представляется точно таким же, каким оно было и вчера. Однако это ещё не значит, что ваш близкий знакомый не подвержен влиянию времени, – это говорит лишь о том, что для наблюдения таких изменений одного дня явно недостаточно. Процесс изменения внешности человека плавный: невозможно назвать какой-то определённый день, когда бы черты его лица внезапно поменялись резким скачком. А потому подобные перемены проходят для нас самих незаметно, пока однажды, посмотрев на свою старую фотографию, мы вдруг не скажем: «Надо же, каким я был тогда молодым!»

Мне удалось разыскать в интернете подборку фотографий одного и того же человека в разном возрасте (см. рисунок ниже). В данном случае это Кит Ричардс, гитарист легендарной британской группы «Роллинг Стоунз». Фотографии позаимствованы мною с сайта Celebs when they were Young, – там же вы найдёте такого же рода подборки ещё сорока других знаменитостей.

Как меняется лицо человека с годами

На рисунке вы видите всего только пять фотографий Кита, сделанных в разные периоды его жизни, начиная с детского возраста (сейчас ему 77 лет). Контраст между соседними фотографиями в данной подборке очевиден, но если бы мы могли выложить в ряд чьи-либо фотографии за каждый день, то черты лица на любых двух соседних фотографиях были бы для нас совершенно неотличимы, тогда как разница между первой и последней фотографиями в ряду была бы огромной.

Но зачем я настолько подробно объясняю такие, казалось бы, элементарные вещи, которые и без того всем понятны? Я делаю это с той целью, чтобы показать аналогию между изменениями человеческого лица и изменениями в звучании языка: все наши рассуждения, касающиеся изменений во внешности, полностью применимы и к историческому развитию языков – следует лишь скорректировать их временны́е рамки. Сравнивая звуковую систему какого-либо языка в любые два последовательных года (например, в 2019 г. и в 2020 г. или, если хотите, в 1380 г. и в 1381 г.), мы никогда не найдём ни малейшей разницы между двумя её состояниями, но чем длиннее будет рассматриваемый временной период, тем более разительным окажется различие между его начальной и конечной точками.

Скорость звуковых изменений зависит от конкретного языка и эпохи. В одних языках исторические процессы иногда идут крайне медленно, тогда как в других языках в какие-то периоды времени они протекают настолько быстро, что язык преображается едва ли не на глазах: за одно-два столетия в нём могут произойти радикальные перемены. Чем объясняется подобная разница в поведении языков, наука пока не знает.

Из числа медленно меняющихся языков мне в первую очередь приходит на ум грузинский: его носители без особенных затруднений понимают в оригинале эпическую поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», написанную на рубеже XII и XIII веков. Из этого, правда, ещё не следует, что грузинский язык с тех пор вообще не менялся: в языке Шота Руставели присутствуют многочисленные архаизмы – устаревшие слова и грамматические формы – и при чтении текста отчётливо ощущается его древность. Но практически все слова из знаменитой грузинской поэмы прекрасно узнаваемы и сегодня. Учитывая, что каждому звуку грузинского языка соответствует отдельная буква грузинского алфавита¹, мы можем с большой долей уверенности утверждать, что не только написание, но и произношение грузинских слов за последние 800 лет претерпело самые минимальные изменения.

¹ Примечание. Грузинская письменность – одна из самых фонетически однозначных: слова в этом языке читаются так, как они написаны, а пишутся так, как они произносятся.

«Витязь в тигровой шкуре» – величайший памятник классической грузинской литературы

На роль противоположного примера отлично сгодится английский язык. В течение последнего тысячелетия было несколько крупных эпизодов, когда произношение слов в этом языке очень сильно менялось. Каждый, кто изучал английский, наверняка обращал внимание, что большинство слов в нём читается совершенно не так, как это можно было бы ожидать исходя из знания латинского алфавита. Особенно это касается гласных: буква a по-английски то и дело читается [эй], e зачастую звучит как [и], а i – как [ай]. То же и с сочетаниями гласных букв: так, скажем, ou почему-то произносится [ау], а двойное oo обозначает звук [у]. Всё это – последствия грандиозного по масштабам исторического процесса в английской звуковой системе, который получил название великого сдвига гласных (по-английски – Great Vowel Shift). Великий сдвиг гласных происходил в несколько этапов: пик его пришёлся на первый этап (с самого начала XV по первую половину XVI века), но завершился весь этот процесс только к 1700 году. Звучание почти всех гласных английского языка преобразилось в результате великого сдвига до неузнаваемости.

Язык Шекспира, который творил в период с 1589 по 1613 год, большинству говорящих по-английски сегодня понятен с немалым трудом, да и то исключительно в письменной форме. А вот язык средневекового английского поэта Джефри Чосера, называемого отцом английской поэзии, тем более если рассматривать его устную форму, современному англичанину будет вообще непонятен (кроме разве что профессиональных лингвистов, специализирующихся на средневековом английском). В ту пору, когда были написаны «Кентерберийские рассказы», то есть в конце XIV века, великий сдвиг гласных ещё даже не начинался и английские слова звучали удивительно близко к их латинскому написанию: так, например, слово name «имя» произносилось тогда как [на́:мэ]¹, а слово time «время» (оно записывалось через y, то есть tyme) произносилось [ти́:мэ]¹. Английское написание в целом весьма неплохо передавало произношение, а нынешняя неразбериха с правилами чтения в этом языке объясняется консервативностью английской орфографии. Но это, конечно, ещё не значит, что современные читатели могут понимать письменные тексты той эпохи: многие слова сильно изменились и к тому же коренным образом изменилась грамматика языка (выше я просто умышленно выбрал такие примеры слов, которые легко узнаются по их написанию).

¹ Примечание. Двоеточие после обозначения гласного в условной русской транскрипции попросту указывает на то, что этот гласный звучит протяжно.

«Кентерберийские рассказы» – главное произведение Джефри Чосера

Звучание гласных в английском языке продолжало меняться и после великого сдвига. Этим, в частности, объясняется ряд расхождений между современным британским и американским произношением: за триста с небольшим лет – с тех пор как американский английский начал развиваться отдельно – эволюция гласных в разных вариантах английского языка успела привести к ощутимым различиям. К примеру, тот гласный звук, что слышится в словах dog «собака», lot «жребий, доля, множество», box «коробка, ящик», top «верх, верхушка» и др., в британском английском произносится ближе к русскому [о] (так его учат произносить и в российских школах), тогда как в американском английском он давно уже звучит ближе к русскому [а]. Напротив, тот гласный, что присутствует в словах типа no «нет», go «идти, ехать, уходить, уезжать», home «(свой) дом, жилище», vote «голосовать» и т. п., американцы всё ещё выговаривают как дифтонг [оу], тогда как в сегодняшнем произношении британцев он приближается по звучанию к [эу].

Но что особенно интересно, английские гласные не стоят на месте и в наши дни. Так, в современном английском продолжает меняться произношение гласного, который звучит в словах вроде moon «луна», tool «инструмент», spoon «ложка», food «пища» и т. п. Классические русскоязычные учебники рекомендуют произносить этот звук как протяжный русский [у] (в международной фонетической транскрипции ему соответствует знак [uː]), но с меньшим округлением губ и без вытягивания их в трубочку; с русским [у] его роднит, в частности, то, что в обоих случаях основная масса языка отодвигается в заднюю половину полости рта. Но в Великобритании такое произношение сейчас можно услышать лишь в речи тех, кто родился не позднее шестидесятых, а в США оно до сих пор сохраняется только в нескольких северных штатах, как Мэн, Нью-Гэмпшир и Миннесота.

В настоящее время большинство носителей английского языка, как в Великобритании, так и в США, произносят указанный звук как [ʉː] (так в международной фонетической транскрипции обозначают гласный, при образовании которого тело языка, по сравнению с русским [у], смещается вперёд), – прослушать образец этого гласного вы можете в соответствующей статье Википедии: Огублённый гласный среднего ряда верхнего подъёма (найдите кнопку воспроизведения под сводной таблицей справа). Однако в речи молодого поколения англичан данный звук уверенно съехал в сторону ещё более переднего и ещё менее огублённого гласного, приближающегося к русскому и с едва уловимым оттенком ю: так, например, имя Julian [Джу́лиан] в произношении британской молодёжи звучит практически неотличимо от имени Gillian [Джи́ллиан]. Просматривая англоязычные форумы на тему исторических изменений звуков, я однажды наткнулся на любопытный комментарий британского лингвиста, который утверждал, что по одному лишь звучанию слов с гласным [uː] можно приблизительно определить возраст говорящего (ссылку я, к сожалению, не сохранил, но хорошо помню саму дискуссию).

Ситуация с гласным [uː] – один из наиболее ярких примеров современных тенденций в изменении английской звуковой системы, но на этом они не заканчиваются. Интересующимся могу порекомендовать две замечательные англоязычные статьи, в которых подробно и в то же время доходчиво раскрывается тема о том, как меняется английское произношение в наши дни:

• Our changing pronunciation (профессор Дж. Уэллс, Университетский колледж Лондона);
• Changes in British English pronunciation during the twentieth century (автор этой статьи – пенсионер-фрилансер, бывший преподаватель английской фонетики Джек Льюис, за плечами которого богатый опыт чтения лекций в различных странах Европы и мира).

Примеры английских слов, произношение которых выдаёт возраст говорящего

Что же касается русского языка, то по скорости изменения своей звуковой системы он занимает промежуточное положение между рассмотренными выше крайностями: за последнее тысячелетие звучание русских слов преобразилось заметнее, чем в грузинском, но далеко не в такой сильной степени, как в английском. К русскому языку мы сегодня ещё вернёмся, а пока позвольте мне привести другой очень интересный пример.

За последние 2500 лет произошла настолько радикальная трансформация звуковой системы китайского языка, что, если бы современный китаец услышал древнекитайскую речь, он наверняка бы принял её за иностранную. Благодаря кропотливой работе учёных-лингвистов, изучающих исторические процессы в языках сино-тибетской семьи, сегодня мы приблизительно знаем, как звучали китайские слова в различные эпохи. В следующем видео диктор читает одно и то же китайское стихотворение, которое повторяется пять раз: первый раз – на языке V–I веков до нашей эры, потом – на языке II–V веков нашей эры, далее – на языке X–XII веков, затем – XV–XVI веков¹ и, наконец, на современном китайском литературном языке путунхуа.

¹ Примечание. В подписи к видео закралась одна досадная ошибка (видимо, его составители перепутали римские цифры): вместо «XV–XIV век» следует читать «XV–XVI век» (XIV – это римская запись числа 14, а XVI – римская запись числа 16).

Итак, вот само видео (рекомендуется к обязательному просмотру).

Как меняется звучание слов

Ранее я уже неоднократно подчёркивал, что слова-когнаты в родственных языках порой могут сильно различаться по своему нынешнему звуковому облику, так как произношение звуков постепенно меняется и в разных языках, ответвившихся от единого древнего предка, эти изменения протекают по-разному, в результате чего языки-потомки всё больше и больше отдаляются друг от друга. Но как именно происходят подобные изменения?

Как-то раз в разговоре с одним из знакомых мы затронули тему об общем происхождении слов в английском и русском языках. В ходе беседы я заикнулся о том, что согласные p [п] и f [ф] между собой довольно близки и звук p [п] вполне мог со временем преобразоваться в звук f [ф]. В ответ мой знакомый ошарашил меня совершенно неожиданным возражением:

– Почему же они близки? Эти буквы (!) находятся в разных концах алфавита!

К чему я об этом вспомнил? Смешение звуков и букв или даже отождествление одних с другими – типичная ошибка тех, кто слабо разбирается в языкознании (в первой части статьи мы уже обсуждали данный вопрос). Конечно же, ни буквы, ни тем более алфавитный порядок здесь абсолютно ни при чём: главная движущая сила эволюции языка – исторические изменения произношения. Нельзя также забывать, что письменность существовала не всегда: древние люди понятия не имели о том, что такое буквы, и даже сейчас в мире есть немало бесписьменных языков (см. Статью 4 первого цикла).

Возвращаясь к примеру с согласными p [п] и f [ф], коротко поясню: оба этих звука глухие и оба они произносятся при помощи губ, только p [п] образуется при их плотном смыкании, а звук f [ф] – при продувании воздуха между нижней губой и верхними зубами.

Изменения в произношении звуков определяются тем, как эти звуки артикулируются нашими органами речи, то есть какое положение занимают и как функционируют при их произнесении язык, губы, голосовые связки и т. д. Трансформация любого из звуков никогда не происходит мгновенно, резким скачком: его артикуляция медленно, в течение жизни нескольких поколений, поэтапно съезжает от одного положения в ротовой полости к другому. Это можно проиллюстрировать тем, как согласный звук ɡ [г] в положении перед каким-нибудь «смягчающим» гласным, вроде гласного i [и] или e [э], постепенно преобразуется в ʤ [джь] или в ʒ [жь], – такое явление, в частности, имело место в английском и во французском языках: сравните русское слово логика и немецкое Logik [ло́:гик] (без подобного преобразования) с английским logic [ло́джик] и с французским logique [ложи́к] (данный пример уже приводился во второй части статьи).

Попробуйте произнести согласный звук ɡ [г] изолированно (но только не с украинским, не с белорусским и не с южнорусским акцентом, а именно «русское литературное г»). Вы почувствуете, что задняя часть спинки вашего языка поднимается к заднему (мягкому) нёбу и образует с ним плотную смычку, см. рисунок ниже. А теперь произнесите слог ɡi [ги]: из-за последующего гласного i [и] данная смычка перемещается в чуть более переднюю часть полости рта – это мы с вами и воспринимаем как смягчение звука ɡ [г]. Со временем вполне может возникнуть тенденция произносить мягкий гь при ещё более переднем положении языка – при таком, когда его середина выгибается вверх в виде «мостика» и смыкается уже не с задней, а со средней частью нёба. В результате получится звонкий палатальный взрывной согласный, обозначаемый в международной фонетической транскрипции специальным знаком [ɟ], – это довольно своеобразный звук, который на русский слух представляет собой нечто промежуточное между очень мягким гь и очень мягким дь (по той же ссылке вы можете прослушать его образец: найдите кнопку воспроизведения под сводной таблицей справа). Подобный согласный имеется в чешском, словацком, македонском, в латышском, в венгерском и в ряде других языков, его же можно услышать и в говоре некоторых русских деревень (например, в форме ноги).

Впоследствии этот согласный [ɟ] может ещё больше продвинуться в переднюю часть рта, и тогда он начнёт звучать как слитный согласный ʤ [джь], что мы и наблюдаем в том же английском слове logic [ло́джик], – здесь уже передняя часть языка поднимается к переднему нёбу, прямо за альвеолами, и смыкается с ним. Наконец, говорящие могут начать произносить звук ʤ [джь] без плотного прилегания передней части языка к переднему нёбу, оставляя между ними небольшой зазор, через который будет свободно продуваться воздух. И звук ʤ [джь] тогда превратится в мягкий ʒ [жь], – результат подобного изменения мы видим во французском logique [ложи́к].

Поэтапная трансформация согласного ɡ [г] в согласный ʒ [жь] проиллюстрирована на нижеследующем рисунке в виде артикуляционных профилей звуков, показывающих ротовую полость в разрезе (некоторые этапы трансформации я намеренно упростил).

Трансформация звука ɡ [г] в звук ʒ [жь]

Похожим образом развиваются и все остальные исторические сдвиги в произношении звуков: их артикуляция очень медленно смещается из одного положения в другое – это происходит неосознанно и остаётся незамеченным носителями языка. Кроме того, в изменении звукового облика слов играют роль и такие явления, как

• выпадение определённых звуков в том или ином положении в слове (с одним из таких примеров я познакомлю вас в подглаве «Законы звуковых изменений»);
• реже – вставка дополнительных звуков, опять-таки в зависимости от положения в слове (сравните, например, в украинском языке: вікно́ «окно», го́стрий «острый»);
• иногда – слияние двух соседних звуков в один (так, в результате стяжения дифтонгов во французском из прежнего au [ау] получился звук [о], а ai [ай] превратился в [э]);
• а также всевозможные перемещения ударения, сокращение или удлинение гласных, изменение мелодики слов и слогов.

Итак, основным механизмом исторического преобразования слов являются изменения в их произношении. Но какое участие в этом процессе принимает их написание и как оно связано с историческими изменениями произношения? Данному вопросу посвящено отдельное приложение к статье: Исторические изменения слов: написание и произношение.

Законы звуковых изменений

На заре XIX века ведущие европейские лингвисты пришли к исключительно важному открытию, которое положило начало всему современному сравнительно-историческому методу. Открытие это заключается в том, что произношение слов в языках меняется не каким-нибудь беспорядочным образом, а подчиняется очень строгим закономерностям, – данные закономерности получили в лингвистике название законов звуковых изменений.

Главный принцип, лежащий в основе исторической эволюции произношения слов, – это принцип безысключительности. Смысл его состоит в том, что если в некотором языке Я в ту или иную эпоху Э какой-либо звук З₁ начинает превращаться в звук З₂ (выше я показывал, что такое превращение происходит не сразу, а постепенно, см. подглаву «Как меняется звучание слов»), то это изменение затрагивает абсолютно все слова языка Я, включая как исконные, так и ранее заимствованные, в которых указанный звук выступает в одних и тех же условиях. Исключения при этом возможны только по линии раздела диалектов – в пределах одного конкретного диалекта исключений возникнуть не может.

Для объяснения данного принципа позвольте мне воспользоваться примером из доклада Светланы Бурлак, который я прочитал на одном из интернет-форумов. Автор этого доклада – доктор филологических наук, профессор РАН, ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН, автор книги «Происхождение языка». Доклад прозвучал 16 июня 2018 г. на Форуме «Учёные против мифов-7».

Вот этот самый пример. Наверняка у вас найдётся знакомый, который не выговаривает русский звук r [р] (я даю обозначение звуков в латинице и в кириллице, дабы у вас не возникало сомнений, из какого именно алфавита взят, в частности, символ р). Скорее всего, он не выговаривает данный согласный во всех словах. И уж точно можно утверждать, что он не выговаривает его во всех словах, где указанный звук находится в одной и той же позиции: было бы очень странно, если бы он не выговаривал р в слове разный, но при этом выговаривал бы его в слове радуга. Однако ситуация, когда ваш знакомый не выговаривает мягкий р в слове жребий и выговаривает его же в слове речка, вполне вероятна: здесь мы уже имеем дело с неодинаковыми условиями, так как выполнить переход от ж к р физиологически труднее, чем произнести тот же р в начале слова перед гласным.

Принцип безысключительности – ключевой принцип сравнительно-исторического языкознания

Любой закон звуковых изменений отвечает на четыре следующих вопроса.

• В каком языке действовал данный закон? Действие любого звукового закона ограничено конкретным языком Я.
• В какую эпоху действовал данный закон? Действие любого звукового закона ограничено конкретным периодом времени (эпохой Э): по окончании данного периода времени закон утрачивает свою силу и в дальнейшем исходный звук З₁ может вновь появиться в том же языке Я как результат трансформации какого-нибудь третьего звука З₃, – тогда он уже не будет более превращаться в З₂.
• Что на что менялось? Чаще всего это бывает превращение некоторого звука З₁ в некоторый другой звук З₂ (нередко такие изменения затрагивают целую совокупность звуков, объединяемых каким-нибудь общим признаком), но это может быть также и выпадение звука, и вставка дополнительного звука, и слияние двух звуков в один, и изменение ударения, мелодики или долготы.
• При каких условиях происходило данное изменение? Исторические изменения звуков могут быть безусловными (так, носовой гласный [о̃] в праславянском языке превратился в звук [у], где бы он ни стоял), а могут ограничиваться определённым положением П (так, сверхкраткий гласный [ы̯] в древнерусском языке превратился в [о] только в тех случаях, когда в следующем слоге был ещё один сверхкраткий гласный, а в остальных случаях он попросту исчез).

Возьмём в качестве иллюстрации один из наиболее известных в индоевропейском языкознании законов звуковых изменений – это закон Гримма, сформулированный и исследованный немецким языковедом Якобом Гриммом в 1822 году.

Стоит отметить, что Якоб Людвиг Карл Гримм (1785–1863) был не только в числе основоположников сравнительно-исторического языкознания, но также и собирателем немецких сказок, которые были изданы в виде сборника в литературной обработке Якоба Гримма в соавторстве с его братом Вильгельмом Гриммом, – сегодня мы знаем этот сборник под названием «Сказки братьев Гримм».

С одним из проявлений закона Гримма мы с вами сталкивались ещё в первой части статьи, когда разбирали происхождение русского числительного пять и английского five из единого праиндоевропейского корня: это процесс постепенного перехода p [п] в f [ф] в раннем протогерманском языке. В третьей части статьи, где мы обсуждали регулярные фонетические соответствия между языками, я познакомил вас со многими другими примерами такого же рода (см. подглаву «Do you speak English?»): англ. flame – рус. пламя; англ. flow – рус. плыть, плавать, пловец; англ. frog – рус. прыгать, прыг; англ. field – рус. поле; англ. film – рус. пелена, плёнка; англ. find – рус. путь; англ. foam – рус. пена; англ. foot – рус. пеший, пешком, пехота (слова из перечисленных пар необязательно являются прямыми переводами друг друга – это связанные общим происхождением когнаты, а что касается их значений, то в ряде случаев они между собой разошлись), – более подробную информацию о происхождении данных слов вы найдёте по ссылке выше.

Закон Гримма на самом деле не ограничивается одним только переходом праиндоевропейского звука p [п] в прагерманский звук f [ф], в реальности он представляет собой целую таблицу преобразований двенадцати различных согласных по определённым правилам, а переход звука p [п] в звук f [ф] – это лишь частный случай данного закона. Полное описание закона Гримма со всеми правилами трансформации звуков вы можете найти в Википедии: Закон Гримма. Здесь же мы просто рассматриваем пример, который даст общее понимание того, как работают законы звуковых изменений в целом.

На следующем слайде показано, как закон Гримма отвечает на четыре обозначенных выше вопроса, на примере одного конкретного правила, а именно правила перехода p [п] в f [ф].

О чём говорит закона Гримма? (На примере частного случая p [п] → f [ф])

Обратите внимание на четвёртый пункт: в нём утверждается, что такое преобразование происходило не во всех положениях в слове – в тех случаях, когда согласному p [п] предшествовал s [с] (то есть при сочетании звуков sp [сп]), звук p [п] не подвергался превращению в f [ф]. Ниже – пара примеров, иллюстрирующих данное ограничение:

• англ. speed [спи:д] «скорость» (от прагерманского *spōaną «процветать, преуспевать») – рус. спеть (например, о плодах), успех, спешить, – оба слова восходят к праиндоевропейскому корню *speh₁- «процветать, преуспевать»;
• англ. spring [сприҥ] «прорываться (вперёд), пружина, весна» (от прагерманского *springaną «прорываться (вперёд)») – рус. прясть (от праславянского *pręsti [преᴴсти]), – оба слова восходят к праиндоевропейскому корню *(s)prend- «растягивать, простираться».

Подобных законов звуковых изменений в лингвистике известно уже немало: такие законы были установлены практически для всех более-менее изученных языковых групп и семей. Так, в тех же германских языках, помимо закона Гримма, это ещё и закон Вернера, и закон Хольцмана, и другие. В санскрите и в древнегреческом действовал закон Грассмана. Во всех языковых группах индоевропейской семьи, объединяемых в так называемые языки «сатем» (см. об этом в третьей части статьи), действовал закон Педерсена (к языкам «сатем» относятся среди прочих и языки славянской группы). Выявление и доказательство законов звуковых изменений в тех или иных языках-предках, по существу, и является той основной работой, которой заняты профессиональные учёные-лингвисты.

Якоб Людвиг Карл Гримм, один из основоположников сравнительно-исторического языкознания

Теперь мы готовы ответить на вопрос, чем объясняются регулярные фонетические соответствия между словами-когнатами из родственных языков (примеры таких соответствий мы разбирали в предыдущей части статьи). Регулярные фонетические соответствия между современными языками – не что иное, как отражение исторических изменений звуков, которые в каждом из этих языков развивались по своему собственному пути согласно уникальным для каждого языка законам звуковых изменений.

Но вам наверняка будет интересно узнать, как менялась звуковая система русского языка и какие закономерности наблюдались в истории её развития. Формат статьи не позволяет мне углубиться в детали этой обширной темы, поэтому здесь я лишь коротко перечислю несколько наиболее ярких звуковых изменений, случившихся в праславянском, древнерусском и собственно в русском языке.

1. В праславянском языке существовали два носовых гласных звука – это гласные [э̃] и [о̃]. При создании кириллицы для них были предусмотрены специальные буквы: ѧ «юс малый» обозначал гласный [э̃], а ѫ «юс большой» произносился как [о̃]. В X–XI веках в большинстве славянских говоров носовые гласные заменились «обычными» (неносовыми), при этом в говоре восточных славян ѧ «юс малый» превратился в я, а ѫ «юс большой» превратился в у (см. об этом также в Статье 3а).
2. В древнерусском языке существовали особые редуцированные, иначе, сверхкраткие гласные. Они обозначались буквами ъ «ер», которая произносилась наподобие очень короткого [ы̯], и ь «ерь» – эта буква произносилась наподобие очень короткого [и̯]. В XI–XII веках произошло так называемое падение редуцированных: в одних случаях данные звуки исчезли полностью (от ъ не осталось вообще ничего, а от ь сохранился след в виде смягчения предшествующего согласного), в других же случаях ъ «ер» заменился на о, а ь «ерь» заменился на е (такая замена имела место тогда, когда в следующем слоге тоже был редуцированный). Падение редуцированных привело к тому, что в русском языке стали различаться твёрдые и мягкие согласные (букву ь сегодня мы знаем как мягкий знак, а ъ, то есть твёрдый знак, продолжал употребляться на конце слов до 1918 года, хотя давно уже не обозначал никакого звука).
3. Вплоть до XVIII века в русском языке существовал ещё один своеобразный гласный, на слух напоминавший дифтонг [иэ]. Для его обозначения на письме использовалась буква ѣ, которую называли «ять». Со временем звучание ятя стало всё больше и больше приближаться к е, пока различие между ними не стёрлось окончательно, но в написании слов буква ѣ сохранялась до 1918 года.

Учитывая, что затронутые выше явления в истории русского языка вызывают повышенный интерес со стороны очень многих читателей, я всё же решил не ограничиваться рамками статьи и написать отдельное к ней приложение, в котором я мог бы осветить данную тему чуточку подробнее. Читайте приложение по ссылке: Исторические изменения слов: исчезнувшие русские звуки.

Почему меняется звучание слов

До сих пор мы говорили только о том, как меняется произношение слов, и ничего не сказали о том, почему это происходит. Так что же движет звуковыми изменениями в языках? Почему, казалось бы, устоявшееся и всем привычное звучание слов не сохраняется на века? И почему такие изменения подчиняются определённым закономерностям?

Простого и универсального ответа на поставленные вопросы наука, к сожалению, не даёт (если вам интересно почитать различные рассуждения на указанную тему, могу порекомендовать дискуссионную ветку на Лингвофоруме под названием «Причины изменения языка»). Дело в том, что за данные изменения отвечает не какая-нибудь единственная причина, а целая совокупность разного рода причин, – среди них есть как внеязыковые причины, так и внутриязыковые.

Внеязыковые причины звуковых изменений включают в себя разнообразные явления психологической и социологической природы. Помимо этого, причиной звуковых изменений может стать и влияние одних диалектов на другие (в условиях массовой миграции населения или его отдельных слоёв) или даже влияние соседних языков (в условиях многоязычия).

Следует понимать, что сами носители языка в большинстве случаев не осознают протекающих в нём изменений: они, как правило, не в курсе, что их язык эволюционирует прямо здесь и сейчас. Это значит, что речь не идёт о каком-либо целенаправленном выборе произношения, – изменения в звучании слов происходят на бессознательном уровне. Ключевую роль здесь играют две врождённых особенности нашего мозга: это склонность к подражанию и склонность к выявлению аналогий, – нашим далёким предкам они помогали адаптироваться и выживать в окружающей среде.

Неправильно было бы полагать, что усвоенное в детстве произношение больше никогда при жизни не меняется. В реальности мы постоянно подстраиваем нашу речь под своё окружение, неосознанно подражая речевым манерам других. Так, например, в студенческие годы я каждое лето гостил у своих институтских друзей на Донбассе, – местные жители там разговаривают по-русски, но с ярко выраженным украинским акцентом. И каждый раз, когда я возвращался с Донбасса в моё родное Поволжье, знакомые слышали у меня отголоски того самого украинского акцента, которые постепенно исчезали через неделю-другую обратной адаптации.

Едва заметные отклонения в произношении отдельного человека или какой-либо группы людей могут не получить дальнейшего распространения, однако может сложиться и так, что они будут подхвачены окружающими и со временем разойдутся среди остальных носителей языка, – этому как раз и способствует наша подсознательная склонность к подражанию.

Но тут я предвижу вопрос: уж коли изменения звуков развиваются без нашего осознанного умысла, то кто же следит за тем, чтобы все эти звуки менялись по строгим правилам? (Примеры подобных правил, иначе, законов звуковых изменений я только что приводил в предыдущей подглаве.) В этом тоже нет ничего удивительного: за соблюдение правил отвечает наша природная склонность к выявлению аналогий. Это поистине замечательное свойство человеческого мозга, благодаря которому мы, собственно, и обучаемся родному языку: ребёнок четырёх-пяти лет говорит на родном языке уже с минимальным количеством грамматических ошибок, виртуозно используя многочисленные суффиксы и окончания, употребляя нужные падежи, с лёту определяя тип склонения, искусно манипулируя видовременными формами глаголов и при всём при этом не зная ни единого правила! Попробуйте, например, объяснить иностранцу, почему в предложении «Я могу написать» допустимо использовать совершенный вид, а в предложении «Я умею писать» этого сделать нельзя («Я умею написать» звучало бы явно не по-русски). Не знаете почему? А ваш мозг знает – но только не на уровне словесных формулировок, а на уровне тех самых неосознанных аналогий. Такого же рода аналогии работают и в звуковой системе языка, и они же, в частности, регулируют постепенные сдвиги в произношении.

Склонность к подражанию и к выявлению аналогий достались нам от далёких предков

Внутриязыковые причины звуковых изменений могут иметь различную природу, но среди них я хотел бы остановиться на двух универсальных принципах: это принцип экономии усилий и принцип компенсации.

Суть первого принципа заключается в том, что звуковые изменения в любом языке направлены на облегчение произношения, то есть на минимизацию физических усилий, необходимых для артикуляции отдельных звуков и целых слов. Иначе говоря, носители языка подсознательно стремятся к наиболее для себя комфортному положению органов речи, требующему наименьшего мышечного напряжения, – выше мы это видели на примере трансформации мягкого [гь] (как в слоге ги или ге) в согласный [жь], см. подглаву «Как меняется звучание слов». Этим же принципом объясняются и всевозможные сокращения слов в виде выпадения звуков или слогов, слияния нескольких звуков в один и так далее.

Отсюда, казалось бы, напрашивается вывод, что в прошлом все языки были сложнее, чем сейчас. Однако подобный вывод в корне неверен. Дело в том, что нельзя однозначно указать, какие звуки и их сочетания произносятся легче, – это зависит от текущих навыков говорящего, то есть от тех привычек, что были сформированы его родным языком: то, что кому-то представляется более лёгким, для других может, напротив, стать затруднением. К тому же, экономия на одном нередко приводит к проигрышу в чём-то другом, поэтому развитие языка скорее похоже на движение по кругу, чем на движение по прямой.

Рассмотрим простой пример. Иностранцы, изучающие русский язык, часто жалуются на обилие в его звуковой структуре труднопроизносимых сочетаний согласных, как в словах мгла или встретить. Их вполне можно понять, ведь в их родных языках подобных сочетаний не встречается и потому у них отсутствует навык выговаривать такого рода слова. Но как это вяжется с принципом экономии усилий? Оказывается, очень даже вяжется. Всё дело в тех самых сверхкратких гласных в древнерусском языке, о которых я рассказывал в предыдущей подглаве, – напомню, что это гласные ъ [ы̯] («ер») и ь [и̯] («ерь»). Слово «мгла» когда-то имело форму мьгла и состояло из двух слогов: мь-гла, а слово «встретить» звучало как въсърѣтити, и в нём было целых пять слогов: въ-съ-рѣ-ти-ти. Исчезновение сверхкратких гласных в XI–XII веках позволило сократить количество слогов во многих таких словах и тем самым ускорить их произнесение, однако расплатой за подобную «оптимизацию» стали появившиеся в её результате скопления согласных. Так из мьгла получилась мгла, а въсърѣтити сперва преобразовалось в слово всрѣтити, а потом между согласными с и р вклинился ещё и звук т, вследствие чего получилось встрѣтити (в современном языке – встретить). Кстати, этот вставной звук т тоже возник неслучайно: артикуляционный переход от щелевого согласного с (при его произношении органы речи не смыкаются, оставляя между собой щель для продувания воздуха) к дрожащему звуку р показался жителям Древней Руси физически неудобным – потому-то в промежутке и встрял смычный согласный т (при его произношении органы речи образуют плотную смычку). Интересно отметить, что у нас до сих пор сохранилось и однокоренное слово без вспомогательного т: это старославянское сретение, употребляемое в церковной лексике.

Многие языки идут по пути упрощения громоздких сочетаний согласных, – обычно это происходит за счёт выпадения того или иного звука, как правило начального. Так уже было в истории китайского (см. видео в подглаве «Всё течёт, всё изменяется»), тибетского (см. приложение «Исторические изменения слов: написание и произношение») и английского языков (начальный согласный выпал в произношении таких слов, как know [ноу] «знать», gnaw [но:] «грызть, глодать», psychology [сайко́лэджи] «психология», pneumatic [ньюмэ́тик] «пневматический» и т. д.). Поэтому нельзя исключать, что когда-нибудь в далёком будущем русское слово мгла станет звучать как «гла», а слово встретить – как «стретить» или даже «третить». Затем к подобным словам могут присоединиться какие-нибудь приставки («натретить», «понатретить»), в результате чего слова снова удлинятся, – нечто похожее уже сейчас наблюдается в китайском: короткие односложные слова начинают обрастать суффиксами или объединяться. Потом промежуточные гласные могут в очередной раз выпасть («нтрейч», «пнтрейч») и мы вновь вернёмся к сложным скоплениям согласных. На весь такой полный цикл (надеюсь, вы понимаете, что я показал лишь гипотетический пример), вероятно, потребуется не одна тысяча лет, но реальный путь развития языка на столь долгий период времени предсказать, конечно же, невозможно.

Один из возможных циклов развития языка

Побочным эффектом исторических изменений звуков нередко становится возникновение омонимов. Напомню, что так называют слова, которые случайно совпали по своему произношению, будучи, как правило, между собой не связанными ни по значению, ни по происхождению, – таковы, например, русские слова лук (тот, что выращивают в огороде) и лук (тот, у которого натягивают тетиву). В некоторых языках омонимов особенно много: это, в частности, современные китайский, французский и английский (примеры омонимов из английского и французского вы можете найти в приложении «Исторические изменения слов: написание и произношение»), но почти все такие слова звучали в прошлом по-разному.

Но всё же языки стремятся предотвратить появление омонимов при изменениях звуков – в этом суть принципа компенсации. Рассмотрим действие данного принципа на примере падения редуцированных (о нём я коротко упоминал в подглаве «Законы звуковых изменений») в истории древнерусского языка: исчезновение сверхкратких гласных ъ [ы̯] («ер») и ь [и̯] («ерь»), особенно на конце слов, могло привести к образованию многочисленных омонимов из слов наподобие уголъ и уголь, конъ и конь и т. п. Но параллельно с падением редуцированных стало развиваться и противопоставление твёрдых и мягких согласных: маленькая несущественная разница в звучании согласного перед ъ и согласного перед ь со временем увеличилась и приобрела смыслоразличительное значение (о твёрдых и мягких согласных см. в Статье 3а). Подробнее о падении редуцированных и о его последствиях рассказывается в приложении «Исторические изменения слов: исчезнувшие русские звуки».

Отпадение конечнослоговых согласных в древнекитайском послужило толчком к развитию в этом языке системы слоговых тонов (примерно до III века до н. э. тональных различий в нём не существовало, см. всё ту же Статью 3а). В современном литературном китайском каждый слог произносится одним из четырёх определённых тонов, и если бы не эти самые тоны, то омонимов в нём было бы ещё в несколько раз больше.

Тот же принцип компенсации действовал во времена великого сдвига гласных в английском языке (см. подглаву «Всё течёт, всё изменяется»). Так, например, долгий гласный [а:], который раньше звучал в словах типа name «имя», mate «напарник, партнёр», pale «кол, свая» и т. д., со временем начал произноситься со значительно меньшим раствором рта, приближаясь по звучанию к [э:] (сейчас он обычно реализуется как дифтонг [эй]). Но долгий гласный [э:] в английском уже был: он произносился в словах meat «мясо», peal «звон колоколов» (в них гласный [э:] был более широким) и в словах meet «встречать», peel «кожица, кожура» (в них гласный [э:] был более узким), – заметьте, что где-то до XVII века слова в таких парах, как meat и meet, peal и peel и т. п., звучали неодинаково. Тогда, чтобы сохранить контраст со словами вроде mate и pale, в которых исконный [а:] сблизился с долгим [э:], гласные в словах meat и meet, peal и peel тоже начали сужаться, то есть выговариваться с ещё меньшим раствором рта, и в итоге превратились в долгий [и:]. Но долгий [и:] уже был в словах наподобие mite «клещ» и pile «куча, груда», при этом сужаться он дальше уже не мог: [и:] – и так самый узкий гласный. Тогда он стал, наоборот, расширяться, превратившись в итоге в дифтонг [ай]. Весь этот процесс занял порядка 300 лет (подробную схему великого сдвига вы можете найти в Википедии: Great Vowel Shift).

Похожие процессы, хотя и с меньшим размахом, продолжаются в английском языке и сейчас (см. подглаву «Всё течёт, всё изменяется»). Английская система гласных перегружена: в ней различаются 12–13 разных по своему качеству звуков (а вместе с дифтонгами – до 20 штук), тогда как в русском языке – всего только 5–6 (подробнее об этом рассказывалось в Статье 3а), и потому она исторически пребывает в нестабильном состоянии: стоит измениться одному гласному, как он толкает за собой другой, и далее – по всей цепочке. Это самая что ни на есть наглядная иллюстрация принципа компенсации.

__________________________________________________________________________________________

На сегодня всё, ну а в следующей статье, которая будет последней в текущем цикле, мы остановимся на паре довольно распространённых заблуждений, так или иначе касающихся языкового родства, но не имеющих прямого отношения к языкознанию. Во-первых, это ошибочное представление о том, что генеалогическое родство языков непременно предполагает антропологическое и генетическое родство говорящих на них народов, – на самом же деле так бывает далеко не всегда. А во-вторых, это абсурдная по своей сути трактовка сугубо научной концепции языкового родства как подходящего повода для утверждения чьих-либо националистических идей и как оправдания недружественных отношений между какими-либо народами и государствами – отсюда и различные попытки манипулировать выводами лингвистики в угоду текущей политической конъюнктуре, – я постараюсь вам объяснить, почему подобные попытки не только вредны для науки, но и попросту бессмысленны.

Спасибо, что вы были со мной. Оставайтесь на связи! Всем всего наилучшего и до новых встреч!

Смотрите также:

• Природа языкового родства, приложение. Исторические изменения слов: написание и произношение;
• Природа языкового родства, приложение. Исторические изменения слов: исчезнувшие русские звуки.

Ссылки на следующие статьи:

• Природа языкового родства, статья 6а. Народы и языки: родство по крови против родства по слову;
• Природа языкового родства, статья 6б. Народы и языки: о спорах бессмысленных и беспощадных.

Ссылка на следующий цикл статей

• Третий цикл. Мифы и заблуждения: география родственных языков.

География родственных языков, статья 1а. Общегеографические заблуждения: языки Европы

(ссылки на остальные статьи цикла смотрите внутри Статьи 1).