Глава 4.
Старый обшарпанный будильник резво прыгал по тумбочке и дребезжал что есть мочи, вытаскивая Якова Насреддиновича Ниязова из цепких объятий сна в солнечное субботнее утро. Приподнявшись на локте, хозяин квартиры №33 с трудом дотянулся до своего внезапного спасителя от грустной концовки волшебного сна, и, нажав на кнопку, успокоил весельчака до его следующей звонкой вакханалии.
Ниязов медленно уселся на кровати, смотря в одну точку и пытаясь ощутить себя в своей квартире и в полной безопасности. Для этого понадобилось пройти нескольким тягучим минутам полнейшей тишины и покоя. Сон казался настолько реальным, что сразу отпускать никак не хотел, постепенно и нехотя разжимая свои объятья.
- Привидеться же такое, чуть ласты во сне не склеил, - проговорил, как всегда про себя, молчаливый Яков Насреддинович. После мысленного произнесения данной фразы, Ниязов привычно вставил ступни в старые и непрезентабельные тапки, с привычным же кряхтеньем поднялся с кровати и, все еще приходя в себя после пережитого в царстве Морфея, степенно пошаркал в ванную. После проведения всех необходимых еже утренних процедур, Яков Насреддинович по традиции неспешно материализовался в кухонном помещении и приступил к процедуре заваривания байхового чая в литровой стеклянной банке. Все манипуляции и перемещения самого себя, а также различных предметов в кухне Ниязов производил на полнейшем автомате, мыслительный процесс замер в нулевом положении с момента пробуждения, да так и не мог двинуться вперед. Это не совсем комфортное ощущение у Ниязова никогда не тянулось столь долго, обычным делом было появление первых озаряющих мыслей в момент поднесения руки к рулону с туалетной бумагой, но не сегодня. Инстинкт подсказывал Якову Насреддиновичу, что этим утром лишь живой байховый напиток из банки способен дать импульс мыслительному процессу, поэтому кровельщик терпеливо сносил все тяготы затянувшегося утреннего безмыслия и хмуро ожидал полного оседания чаинок, усевшись на табурет. Глаза Яши внимательнейшим образом провожали каждую чаинку в последний путь ко дну банки на встречу со своими уже осевшими сородичами все так же без единой осязаемой мысли. В обычные дни Яков Насреддинович, производя свою строгую чайную церемонию, весело торопил каждую чаинку в ее скорбном движении ко дну, подбадривал ее, бывало, даже называл каждую ласковым именем в предвкушении неоднократных и бодрящих, вплоть до появления мурашек на своем тощем теле, хлебков. Особо ценная красная кружка с надписью «Яков» стояла рядом с ритуальной банкой, как всегда отмытая до блеска.
Произведя несколько первых торопливых глотков, Яков Насреддинович замер в позе суслика на охоте в ожидании долгожданного просветления, однако утренняя нирвана все не приходила. Ниязов, обжигаясь и, нарушая тем самым сложившийся годами ритуал размеренного поглощения живительного напитка, высушил банку до последней янтарной капли, но долгожданный эффект так и не наступил. Промаявшись еще минут десять, Яша оторвал немигающий взор от дыры в кухонных обоях, со вздохом поднялся с табурета и отправился одеваться, в надежде, что свежий апрельский ветерок уж точно приведет в чувство весь мыслительный процесс в лысеющей голове кровельщика.
Облачившись в выходной дорогой спортивный костюм из эластика, Ниязов уныло натянул заношенные кроссовки и, как робот без вложенной программы, вышел на лестничную клетку.
Одновременно с Яковом Насреддиновичем из квартиры, расположенной напротив, вышел Станислав Эммануилович Гольдман в щегольском двубортном костюме цвета «зрелый палисандр». Выйдя на площадку, Гольдман неодобрительно уставился на сутулую спину Ниязова, закрывающего свою входную дверь. Услыхав шуршание за спиной, Яша нервно обернулся и невнятно произнес, опустив взгляд в пол: «Доброго Вам утра, Станислав Эммануилович!». Гольдман приготовился отпустить традиционную насмешку в адрес своего подчиненного, что-то вроде: «Алкоголь здоровью враг, а ты, Ниязов, живое олицетворение данного постулата», как огромная рука, резко высунувшаяся из - за спины Стасика, неучтиво и жестоко схватила последнего за ухо.
- Я табурету что ль, сказала, чтобы он сумку мою нес? – Мирра во всей своей красе и неповторимости, вещала, как и всегда, громко, лаконично и крайне доходчиво. В следующее мгновение нарядный и до крайности важный Станислав Эммануилович был бесцеремонно втянут за все то - же ухо в пределы своей квартиры. По мере постепенного исчезновения за дверью, Гольдман мужественно сохранял надменно-презрительное выражение лица и, строго глядя на Якова Насреддиновича, совершал ему явный мысленный посыл: « Вот сейчас я быстро разберусь с этим недоразумением и договорю с тобой!». Ниязов заворожено наблюдал за этой красочной сценкой, хотя подобные семейные несуразицы творились с Гольдманом с завидным постоянством и зачастую при посторонних. Именно по этой причине Станислав Эммануилович категорически не любил выходные и праздничные дни, а в будни устраивал постоянные разносы подчиненным в отместку за домашний произвол над собой. Будучи сильно неглупым и часто размышляя о своей нелегкой семейной судьбе, домоуправ нежданно обнаружил в ней и явные положительные моменты. «Во-первых, - успокаивал себя Стасик, - находясь рядом с Миррой в любом общественном месте, можно безбоязненно ввязываться в любые уличные, магазинные и иные конфликты с полной уверенностью в безоговорочной победе, поскольку скандальная модификация Мирры Гольдман заставляла сойти со встречной тропы любого бойца в квартале, кроме, пожалуй, одного лишь Прохора. Во - вторых, родная супруга выполняет всю тяжелую физическую работу по дому, включая передвижку мебели, укладку плитки в ванной и подъем пианино на второй этаж в одиночку! Шитье и кройка бюстгальтеров и ночных сорочек жены, правда, полностью на мне, но мои суставы и поясница дороже! Ну а легкое физическое издевательство и игнорирование меня, как уважаемую личность, можно принять и за досадное недоразумение».
Все бы ничего, но данное «досадное недоразумение» повторялось со Стасиком от раза к разу. Вот и сейчас, пропустив, уже стоя в прихожей, разящий правый апперкот от любимой супруги, Гольдман мгновенно осознал вслух свою роковую ошибку и, прижав к себе изящную женскую сумочку из крокодиловой кожи, старался лишь сохранить шаткое равновесие на ватных ногах, бормоча обильные извинения. Надо сказать, что с годами Станислав все хуже держал удар, в прямом смысле этого слова. Если в начале супружеской жизни даже убойная серия – левый хук, правый апперкот в исполнении еще молодой и бодрой Мирры, примененная за гораздо меньшие провинности супруга, редко могла заставить «поплыть» крепкого тогда Стасика, то сейчас многое поменялось. Годы брали свое, и даже иной одиночный удар мог запросто отправить Гольдмана в тяжелый нокаут.
Проучив в очередной раз бестолкового супруга, Мирра степенно явилась на площадку, где все еще стоял полу замороженный Ниязов, тупо пялившийся на половик перед дверью Гольдманов.
- Ниязов, - выдохнула Мирра так, что Яшу легкой волной чуть отбросило к его двери,- еще одна такая ночная гулянка, и я сама зайду к тебе на огонек. Повторить?
- Расслышал каждое Ваше слово, - прошелестел еле слышно Яков Насреддинович.
Мирра едва уловимо кивнула головой, и, не меняя угрюмого выражения своего большого лица, вновь обратилась к незатейливому супругу, изящно повернув голову чуть вправо:
- Станислав, или ты желаешь, чтобы я слегла от сквозняка, на котором стою, уже черт знает сколько, ожидая твоего драгоценного появления? Ты же знаешь, мои нервы уже на последнем пределе!
- Я весь твой, бесценная! - Гольдман выпорхнул из-за широкой спины супруги, как ястреб из гнезда. От последствий побоев двухминутной давности не осталось и следа – Станислав Эммануилович был бодр и энергичен, многолетние ударные тренировки все – же давали определенный результат. Победно вскинув подбородок, Гольдман ухватил локоть Мирры, и примерная чета отправилась на утренний променад, окатив Ниязова волной жгучего аромата одеколона «Спецназ». Супруги покупали один флакон на двоих, причем выбор данного аромата принадлежал Мирре, и она нещадно поливала им себя и вяло протестующего Стасика перед каждым выходом в свет.
Переждав пару минут, пока удушающий аромат четы Гольдман не развеется по закоулкам подъезда, Ниязов медленно двинулся вниз по ступенькам. Выйдя из мрачного прокуренного подъезда на улицу, Яков Насреддинович оказался весь во власти весенних пьянящих ароматов, птичьей трескотни и легкого теплого ветерка. Вот что нужно было Ниязову для запуска всех мыслительных и прочих процессов в его полу - спящем организме! Яша просто стоял, прикрыв глаза, впитывая весенний водоворот запахов, звуков и физически ощущал все нарастающую неуловимую легкость и бодрость в теле. Снег почти везде растаял, повсюду был разбросан мусор, оставшийся еще с осени, но данный пейзаж сейчас ничуть не тяготил уже бодрого Ниязова. Он шел по двору, глядя прямо перед собой, и начинал осознавать, что в магазин идти ему незачем, так как деньги остались дома. « Ну и ладно, просто так прогуляюсь, - весело произнес про себя Яков Насреддинович и завернул за угол своего дома. Дальнейший променад был резко приостановлен ввиду логически не совсем объяснимой причины. Прямо на бордюре в десяти шагах от Ниязова сидел человек, одним лишь внешним видом своим заставивший Яшу остановиться. Человек, сидевший на бордюре, был одет в строгий костюм и обладал довольно крепким телосложением. Но главное было не это. Хмурое волевое лицо незнакомца было обращено к Якову Насреддиновичу и казалось кровельщику очень знакомым. «Этот тип меня знает. Наверняка», - процедил про себя Ниязов, неотрывно глядя на человека в костюме. Бодрый настрой, проясненный мыслительный процесс и легкость в теле вновь стали давать очевидные сбои. Яков Насреддинович чувствовал необъяснимую опасность, исходящую от незнакомца. Между тем, дуэль взглядов продолжалась еще минуту, после чего тип в костюме махнул рукой, властно подзывая Яшу к себе. Ниязов подчинился призыву незнакомца без видимых на то причин. Подойдя к нему на расстояние метра, Яков Насреддинович вдруг резко все вспомнил. Вспомнил весь свой чудесный сон, так грустно завершившийся, вспомнил и человека, сидящего сейчас перед ним на бордюре.
- Узнал?- спросил сиплым голосом ни кто иной, как буйный танцор из РОВД, - присядь, потолкуем.
Яков Насреддинович, как в тумане, уселся рядом с нежданно воплотившимся в реальность героем своего же сна, до конца не веря в происходящее.
- Не удивляйся нашей встрече,- продолжал неулыбчивый танцор, - мы, кстати, лично не знакомы.
- Яков, - машинально протянул руку Ниязов. Танцор не шелохнулся.
- Петр, - сказал он после паузы, глядя прямо перед собой и не производя никаких движений. После этого минут десять оба сидели, не произнеся ни слова. Яков будто находился в легком трансе. Он смотрел на начищенные до блеска шикарные черные туфли Петра, купленные явно вдали от сфер влияния обувщика Нобеля и его диаспоры, безуспешно пытаясь поймать хоть одну мысль в своей голове и все еще держа ладонь в поднятом состоянии в ожидании рукопожатия. Петр, в свою очередь, выйдя из оцепенения, поднял с земли длинную тростинку и начал выводить на земле перед собой причудливые узоры. Закончив рисовать, он повернулся к Ниязову и произнес:
- Так и будешь сидеть как пень?- брови танцора прыгнули вверх, явно обозначая непонятно откуда наметившуюся агрессию. Яков Насреддинович мгновенно вышел из приятного транса, будто был зверски облит ледяной водой.
- Вы мне это говорите?- испуганно осведомился Ниязов.
- Ты фантастически догадлив, - злобно проурчал сиплый Петр, - наверное, забыл, как осенью шифер мне в доме менял? Придется напомнить.
Страшный Петр начал медленно подниматься с бордюра, плотоядно глядя на затравленного Якова Насреддиновича, продолжавшего сидеть на месте с поднятой рукой, словно приклеенный. Поднявшись во весь рост, Петр начал медленно излагать факты, глядя сверху вниз на притихшего Яшу:
- Так вот, шифер оказался барахлом, снег растаял и у меня в доме наводнение. Объяснишь?- было сильно заметно, что в эту минуту Петр полностью готов к активному физическому воздействию на кровельщика.
Ниязов мгновенно вспомнил и Петра, и шифер и причину наводнения. Ни кто иной, как Гольдман предложил Ниязову прошлой осенью заработать дополнительных денег посредством замены шифера в частном доме на окраине Куйбышева. Яков Насреддинович выполнил работу на совесть, шифер был заменен по всем правилам, лишь один факт всю зиму не давал покоя совестливому кровельщику. Как всегда, желая сэкономить, Гольдман привез «новый» шифер еще хуже по качеству, чем заменяемый. Хозяин об этом не догадался, за зиму шифер потрескался еще больше и вот она – расплата. Следует заметить, что Ниязов за работу не получил ни копейки, будучи оштрафованным домоуправом за курение в неположенном месте точно на сумму гонорара.
Испытывая такое знакомое чувство вины перед обманутым клиентом, и тоскливо приготовившись к избиению, Яков Насреддинович закрыл глаза и глубоко вздохнул, будто перед отправкой на тот свет.
- Даже зверь имеет чувство жалости, а я не имею, и значит я не зверь! – пафосно процитировал бессмертного Уильяма Шекспира безжалостный Петр, красочно предваряя неминуемо начинающийся процесс восстановления высшей справедливости, - вставай, как там тебя, Яков, не могу избивать тебя просто так, защищайся!
- Нет, я не в силах ударить человека, даже такого мне нелицеприятного, как Вы, Петр!- сохранял даже в этой обстановке свой учтивый тон почти рыдающий от страха Ниязов.
- Вставай, черт тебя подери или я не знаю, что сделаю с тобой! – сипло рычал Петр.
- Нет, нет, нет!- уже шептал сквозь слезы Яков Насреддинович, готовый тронуться рассудком прямо в эту секунду.
- Ыыыы!- в бессильной злобе прорычал над головой Ниязова обманутый коммунальной шайкой клиент. Постояв в полной тишине еще некоторое время, он со вздохом опустился на бордюр.
- Мне ведь пришлось из милиции уйти из-за своей мягкотелости. Ну не могу я беззащитному человеку жестокие физические травмы наносить, - проговорил Петр охрипшим от криков голосом, - да еще, как назло, пакета с собой нет. Если бить «клиента» не могу, то пакет ему на голову – и вопрос решен!
Яков Насреддинович, понемногу приходя в себя, складывал, как мозаику, все услышанные им сейчас вещи. Шекспир, пакет на голову и милиция – узор сложился мгновенно.
- Извините, Петр, а Вы в райотделе иногда не танцуете?- слегка осмелившись, обратился он к сиплому.
- Страна знает своих героев, - усмехнувшись, посмотрел Петр на кровельщика, - бывает, танцую, чего греха – то таить. Обидели меня там сильно, культурно не дали работать, а остался – то кто? Шушера сплошная, бескультурье и темнота, вот я им по пьяной лавочке и устраиваю культпросвет, пусть хоть как-то к прекрасному приобщаются.
Петр закурил, задумчиво глядя на ржавый водосточный желоб, держащийся на стене дома без видимых кронштейнов, то есть в нарушение всех законов физики.
- Нигде порядка нет, - вздохнул танцор, не найдя логического объяснения тому факту, что желоб все еще висит и к тому - же худо бедно продолжает выполнять свою функцию. Про Ниязова сиплый танцор, похоже, совсем забыл.
Яков Насреддинович уже совсем успокоился и твердо решил распутать клубок недоразумений, связанный со сном и реальностью, прямо сейчас. Но Петр опередил Ниязова.
- А я вчера тебя в отделе видел в одних трусах и майке, ты еще себя вел совсем неподобающим образом, - Петр внезапно повернулся к Ниязову и оглядел его с ног до головы, - да нет, там другой был, поздоровей да понаглей тебя. Может, брат твой, уж сильно лицом похож. Я хоть и ужаленный был вчера, но все помню!
- Я и не знаю, как сказать, - ответил Яша в большом волнении.
- Да как есть говори, послушаю, чего уж там,- выпустил очередную струю дыма Петр.
Ниязов в необычайно приподнятом настроении вскочил с бордюра и, активно жестикулируя, принялся в красках рассказывать о своих похождениях во сне. Он сбивался с одного эпизода на другой, переходил с крика на шепот, изображая различных приснившихся ему накануне персонажей и под конец, схватив Петра обеими руками за лацканы пиджака, принялся судорожно повторять одну и ту же фразу: «Хочу туда вернуться, я хочу туда вернуться!..» Легкий удар Петра в печень Ниязова из положения сидя мгновенно остудил не в меру взволнованного кровельщика. Яков Насреддинович рухнул на асфальт и, согнувшись пополам, затих на некоторое время. Петр сидел неподвижно.
- Яша, не суетись,- дружелюбно - уставшим тоном проговорил сиплый танцор отдыхающему Ниязову.
Яша медленно поднялся спустя несколько минут, отряхнул пыль со своего выходного костюма и неожиданно резко ударил Петра кулаком прямо в темя сверху вниз. Вслед за этим у Ниязова прошел прекрасный удар коленом точно в переносицу бывшему милиционеру. Петр повалился наземь как куль с мукой, схватившись за лицо. Ниязов стоял, тяжело дыша и не совсем понимая, что – же, собственно произошло. Отдышавшись, он кинулся к неподвижному Петру с самыми худшими ожиданиями. Тот лежал ровно, прикрыв лицо ладонями.
- Петя, очнись!- снова схватил Ниязов танцора за грудки с намерением потрясти, как яблоню, но Петр его опередил. Он резко убрал ладони от лица и Яков Насреддинович увидел перед собой ухмыляющееся лицо бывшего стража порядка.
- Да утихни уже, хотел вернуться – вот и вернулся чуть – чуть, - совершенно миролюбиво просипел Петр.
Он, чуть покряхтывая, поднялся с земли, снял пиджак и встряхнул его. Придирчиво осмотрев предмет гардероба со всех сторон, Петр оделся и, достав очередную сигарету, процедил, не разжимая зубов:
- Прогуляться надо, филей весь затек, - изрек он степенно, будто и не пропускал минуту назад сокрушающего удара из арсенала матерых тайских боксеров. Ниязов до сих пор ощущал неприятность в правом боку и, держась рукой за поврежденное место, добавил:
- Даже знаю, куда.
Петр только глянул искоса на Якова Насреддиновича и кивнул головой.
