Озадачившись темой эссе, я выхожу из дома. Моё утро начинается с чашки кофе и проводов сына в школу. У школы сонно хмурятся невыспавшиеся четвероклассники. Но, увидев своих, мой ребёнок оживает:
- Ванёк, бро! Давай до урока поамонгасимся?
- ОК. Только не так, как в прошлый раз…
- Да не вопрос, Ванёк! Почилим вместе, таски поделаем…
- А если я импостер?
- Ну ты тогда других килль, а я буду на изи…
И я понимаю, что современная языковая личность – это личность глубоко погруженная в сферу своих интересов. И немножечко в луганский диалект английского языка.
Позже я отправляюсь в увлекательное путешествие на общественном транспорте. Здесь слышу громогласную бабулю, пытающуюся докричаться до собеседника не в телефонную трубку, а, похоже, напрямую:
- Люба! Чуеш? Шо? Шо у нас? Та живые пока. Ага. Не-е-е. ЧеЭсПэКа сказало всем у масках буть. Особенно в маршрутках. А то штрафують. Шо? Та ковид же той треклятый! Люба! Ну шо тебе та маска? В городе стало приятно ходить – не видно мерзких рож, а глаза у всех красивые. Шо? Нэма масок у вас? Люба! Нашо ты бережешь мужнины трусы? С них выйдет два десятка прекрасных масок на твоё богатое лицо! Га? Та ничо, Люба, держусь… Мою руки, перед и зад, а там, дасть бох – будем здоровы…
И я понимаю, что современная языковая личность никогда не откажется от заимствований и адаптаций из другого языка, а так же активно использует фольклорные и народнопоэтические средства образности для украшения своей речи.
Приехав на нужную мне остановку, останавливаюсь, чтобы отдышаться. Покупаю кофе в любимой кофейне. Передо мной в очереди двое симпатичных молодых людей. Прислушиваюсь:
- Короче, стартап с барбершопами не хайпанул. Смузи не взлетели, даже сезонные.
- Так а что Сигизмунд? Он же обещал помочь с сошиал комьюнити?
- Да откат за охват такой, что ЭфБэ просто неликвид! Там Ситиар не поднимается выше девяти! Коворкинг трэндовый, а Сигизмунд – поц на подкатах!
И я понимаю, что современная языковая личность обязана владеть различными небывалыми технологиями, чтобы понимать, что такое эти ваши «стартапы» и «коворкинги», почему не взлетели смузи, а эфбэ – неликвид. Хотя, про поца на подкатах понятно интуитивно.
За мной в очереди стоят прелестницы-студентки. Их речь приводить в пример не буду, потому что из красивых уст вылетали крайне некрасивые слова. Много. Сплошные некрасивые слова. Нельзя так. Мат – это жемчужина, что ж вы, барышни, по жемчугу-то, да сапогами?
И я понимаю, что речь современной языковой личности крайне подвержена возрастным, психическим, поведенческим и даже настроенческим влияниям. И что пубертат умеет разговаривать только матом.
Наконец, очередь в кофейне доходит до меня. Я поднимаю жаждущий взгляд на милую барышню за прилавком, открываю рот, чтобы поздороваться… и тут:
- Вам какое кофе?
Давлюсь приветствиями и очень укоризненно смотрю на девушку.
- Какой.
- Ой, не надо мне тут! Между прочим, недавно закон приняли, что кофе теперь – оно!
Ну, с законом спорить я бессильна. Хотя, с губ так и рвётся бессмертная шутка про то, что «оно» - это г***но и Министерство образования, а кофе – всё же «он». Но я молчу. Наслаждаюсь бодрящим ароматом. Делаю глоток. Нет, всё-таки, девушка была права – оно…
И я понимаю, что современная языковая личность не видит норм и границ в речи, умудряясь употреблять, сочетать и законодательно оправдывать любое «оно», то есть – отклонение от нормы.
И это – хорошо. Потому что современная языковая личность заставляет русский язык жить, обогащаться формами и смыслами и подстраиваться под его носителей. А значит, язык развивается, действует, как живой организм, отображая все новейшие и моднейшие жизненные реалии.
Осталось только дождаться, когда русский литературный язык снова войдёт в моду.