Сперва было лето, а потом сразу зима. Именно так распределялись сезоны в голове Травки. Существовала ещё весна, но она была слишком грязной, чтобы обращать на неё внимание. То состояние, в котором пребывал парень, пока не выпадет первый снег, можно сравнить с трансом или нирваной. Он, конечно же, жил и функционировал, но делал это исключительно в режиме автопилота. Никакие литературные новинки, никакая сумма денег, никакая работа (а он любил работать) не могли его вернуть в реальность.
Молодой человек, ещё практически мальчик, только что закончивший школу, он сидел на капоте своей машины где-то в лесу. На пушистых зелёных лапах ёлок уже кое-где лежал снег, отдельные ветки были просто покрыты тысячами карат инея. Травка сидел на тёплой машине и вертел в пальцах ярко-рыжий кленовый лист. Ночь и звёзды. Дыхание давалось с трудом, так как кристаллизировалось даже в организме. Всё ещё расфокусированный взгляд скользил по поверхности мира.
Человек в лесу привлекал внимание всей живности. Лисы останавливались. Подкрадывались белки и зайцы. От стаи волков, пробегавших мимо за раненым оленем, отделился один юнец и умиротворённо улёгся у ног Травки. Наверное, если бы парень это фиксировал, он бы задумался глубоко, минут на пять, и пришёл бы к выводу, что звери принимают его за своего. За водопой во время засухи. За нейтральную территорию. За месть всем тем, на кого Травка был похож ровно настолько же, насколько и эта дичь.
Но тут кролики дружным вихрем исчезли, белки в панике убежали… где-то в глуши раздался радостный рык и протяжный стон оленя. Только волк у ног продолжал притворяться спящим. На опушку вползло странное инородное существо в сером. Оно передвигалось и издавало нечленораздельные звуки. Травка ожил. Медленно опустил голову, сосредоточил взгляд, бесшумно подтянул под себя ноги. Существо голыми руками раскапывало снег и что-то искало. Потом с тихим стуком оно уткнулось, наверное, головой в колесо машины.
- Твою ж так за ногу… - раздался сиплый женский голос. С головы слетел капюшон, стали видны тусклые тонкие волосы, собранные в тугой хвостик, высокий лоб, верхняя часть оправы очков, - О! – воскликнула она и зарылась покрасневшими пальцами в снег, долго расшвыривала его и потом с разочарованием застонала, ударив открытой ладонью по покрышке.
- Что ты ищешь? – уточнил сверху Травка.
- Plantago… из семейства Plantaginaceae … - ответила она, не поднимая головы и вообще не удивляясь, что с ней кто-то ночью заговорил в лесу, - желательно Plantago major или Plantago psyllium…
Травка долго улыбался темноте, наблюдая, как неизвестная продолжает вспахивать снег.
- Подорожник, значит, - усмехнулся он и спрыгнул, скинул куртку на машину и притулился рядом, - Зимой? Зачем?..
- Надо, значит, - спокойно ответила та, - лекарства делаю…
- Меня Травка зовут.
- Угу.
- Я помочь могу.
- Угу.
Когда Травка сдался найти ещё хоть что-то: будь то информация или растение, - он вздохнул, сел в машину и отогнал её ровно на полшага. Потом вышел, сорвал подорожник, подошёл к травнице и протянул ей. Она подняла лицо, её серые глаза за заиндевевшими стёклами сосредоточились на секунду, она вздохнула, как вздыхали очень терпеливые учителя, когда Травка в тетради приносил им вместо домашней работы денюжку.
- Мне нужен корень, Трава, корень. Иди, ищи.
Молодой человек покорно побрёл к месту, где могла быть кровь, но там всего лишь не было кусочка природы. Якобы спящий волк слегка переместил морду, приоткрыв свои жёлтые луны. Травка долго смотрел на землю, потом на свои руки в тонких кожаных перчатках. Вздохнул, снял куртку, снял перчатки, присел на корточки и опустил пальцы в снег, глубже, в землю. Резкая боль прошла до костей, мышцы рефлекторно сжались, ногти упёрлись в твёрдую почву, пальцы саднило.
А Травка был к этому привыкший. Он закусил губу и самым сосредоточенным образом начал аккуратно извлекать корень оторванного сорняка. Без верхних листьев это было труднее, но всё ещё реально. Обращая внимание даже на самые слабые и тонкие ответвления корня, парень извлёк промёрзший и, на его взгляд, бесполезный результат.
На самом-то деле это было самое необычное из всех удовольствий, которое Травка когда-либо испытывал.
- … Будешь чай? – спросила травница.
Она спокойно и аккуратно взяла с его ладони холодный корень, поставила вместо него тёплый термос и ушла.
А потом Травка заговорил. Его язык не был ядовитым, но легче было решить, что яд – вода, чем выслушать его. Его речь не была гипнозом, но легче было самому пойти на войну, чем выслушать его. Было легче, поэтому она и не слушала. В ту ночь Травка зафиксировал, что он говорит только с собой.
- Трава, ты хочешь жить, и это достойно. Но ты выбрал самый длинный путь к существованию. Меня зовут Момо, - вспомнил он её бормотание у себя за спиной.
Травка остался сидеть в снегу, медленно расстёгивая рубашку. Он считал звёзды, молчал и думал. Тихое снежное поле было взбаламучено тонкими серыми пальцами. Лощина была осквернена, и Травка хотел выплюнуть, изрыгнуть из себя осквернённую душу. Он закусил остаток снега, снял рубашку, майку и тихо, еле заметно, кивнул.
В эту секунду желтоглазое чудовище сорвалось с места. Волк целил сразу в горло. Он попал.
- Трава. Люди ничего не стоят, - бормотала травница, наживую зашивая парня.
- Люди стоят дорого, Момо… В переводе на выгодный курс – можно и выжить.