Изысканная греза об утраченной любви в торжественном возращении Ренаты Литвиновой и Земфиры Рамазановой
Разговор о «Северном ветре» согласно этикету хочется начать с реверанса или хотя бы книксена: кинематограф Ренаты Литвиновой сложно (а вернее попросту невозможно) классифицировать, каталогизировать или выявить его бескомпромиссную принадлежность к какому-либо из аудиовизуальных искусств. В начале было слово: пьеса за авторством Литвиновой стала спектаклем в МХТ им. Чехова, своего рода репетицией оркестра перед выходом в съемочной павильон - ее природа обозначена как «реальная фантасмагория». Для происходящего на экране этого будто бы недостаточно: магический реализм, театрализованное фэнтези, сюрреалистическая фамильная сага, мистическая сказка, трагедия вечной жизни и праздник смерти (со смертью у Литвиновой давно особые отношения, эту даму в красивом платье с бокалом шампанского она почитает старой знакомой). Все эти Медузы-Горгоны, минотавры и прочие чудища (от слово «чудо») жанра лишь подчеркивают мифичность, сказочность и притчевый извод созданного пространства и времени, где все укладывается в простое и исчерпывающее «фильм Ренаты Литвиновой».
Со времени и начинаются чудеса - у Клана Северных Полей в сутках на один час больше чем у прочих смертных и бессмертных: «тринадцатый или двадцать пятый!», - из раза в раз за праздничным столом напоминает глава семьи Маргарита (блистательная Рената Литвинова). Каждый Новый год она ждет звонка, ее сестра Лотта (трагичная Галина Тюнина ) отправляется на поиски семейных кладов (земля надёжнее чем банк), а возвращается с северным оленем под уздой, их мать вечную Алису (величественная Татьяна Пилецкая ) восседающую на троне на колесах сопровождает ее Тень ( Римма Коростелева ), а племянница Ада не может унять аппетит (завораживающая Манана Тотибадзе) - перечень действующих лиц подобен чтению вслух театральной программки. Голос за кадром с предчувствием гнетущего фатума вкрадчиво объясняет: «Это было волшебное время, когда царил великий матриархат». Цикличность их измерения отсчитывается боем курантов: все собираются за столом словно стремясь быть увековеченными на картине да Винчи, пьют шампанское и сжигают крохотные бумажки с большими желаниями. «Я хочу, чтобы ты любил меня и только меня до гроба и после», - загаданное Фанни (дочь Литвиновой очаровательная Ульяна Добровская ) невестой Бенедикта (сына Маргариты сыграл Антон Шагин ) скоропостижно сбудется: в ту же ночь стюардесса, которая лучше всех умеет открывать шампанское, погибнет в небе. Вместе с ней умрет и что-то незримое, но самое важное: так начнется обратный отсчет гниения, постепенно разрушающего былое аристократическое величие. Мираж Элизиума в снежной пустыне развеется, дом начнет ветшать: первой падет скамейка, стены родового гнезда в тиски сожмет стужа и цепкие ветки, сундуки с ассигнациями атакует черная плесень, а за столом голову кабана на блюде сменят вареные яйца и картошка в алюминиевых кастрюлях.
Протяженность действия на экране кровными узами связана с театром: будто поклявшись служить храму искусств, это кино дышит Чеховым, Тургеневым, Шекспиром и замыкает круг на пьесе Самюэля Беккета «В ожидании Годо» (только, чтобы потом начать его снова). Люди, пригвожденные необъяснимой силой к одному месту, материнскому дому, ждут вечерами, годами, вечностью того самого Его. Женщины тоскуют по мужчинам, они появляются, но ведут себя как малые дети: кузен Борис (Максим Суханов), внук Хьюго (Михаил Гавашели), профессор Жгутик (Никита Кукушкин) и сам Бенедикт не в силах изменить порядков матриархата и перенять тяжесть бремени в свои руки. Новогодняя ель с легкостью заменяет то самое дерево Беккета - это уже бывало на сцене в постановке Кирилла Вытоптова: рубеж декабря и января сильнее прочих похож на лимб безвременья и тягучего ожидания, не смотря на календарные перемены. Портреты Северного клана походят на ожившие новогодние игрушки, томившиеся весь год на антресолях то ли в мастерской иллюзиониста Гарри Гудини, то ли в гримерке театра марионеток.
Звон хрусталя бокалов становится синонимом праздника и эхом вибраций судьбы: хрупкость неотвратимых перемен и трагедия в стиле Vogue. Эстетика фильма, осязаемая и возведенная культ, оказалась в руках выдающихся художниц по костюмам Надежды Васильевой (большая часть фильмов Алексея Балабанова), Натальи Ивановой («Сибирский Цирюльник», «Жестокий романс»), постановщика Сергея Февралева, а за наряды для самой Литвиновой отвечал Демна Гвасалия (креативный директор модного дома Balenciaga и создатель бренда Vetements). Богемные платья, мерцающие украшения (чего стоит только кольцо-мундштук Ренаты Литвиновой), подвешенные к потолку ключи и общее убранство, проникая в стены дома становится еще одной летописью гниения и уходящей эпохи. Эпохи империи или одной семьи: «В ожидании Годо» магическим образом превращается в «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсии Маркеса, где вместо испарины пота юга, стужа и пронизывающий ветер снежных оков Северной страны, хтоническая Русь то ли Сорокина, то ли Балабанова, то ли Хамдамова, но с благодарностью в титрах и на сердце Кире Муратовой . Ближе к финалу этого макабрического танца покажется, что со следующим стуком каблука Литвинова-Раневская задушит каждого дельца-выскочку Лопахина и прокричит в пустоту обветшавших стен: «Вишневый сад теперь ничей!».
Это было волшебное время, когда царил великий матриархат, дом был наполнен пушистым и пернатым зверьем всех мастей: пуделями, лайками и воронами, призрачные видения из театра вели цирк, а где-то вдалеке от родового поместья за лесами и башнями Кремля постоянно менялась власть. Времени было не только больше, оно еще и могло поворачиваться вспять, а тот кто ждал, в конце концов был обречен дождаться, даже если приходилось ждать на час или вечность дольше (и то, и то можно скрасить бокалом шампанского).
Долгожданным стало и еще одно возвращение: Земфира Рамазанова написала музыку к «Северному ветру», и после восьми лет тишины вот-вот должен выйти новый альбом исполнительницы, но все уже повторяют словно в гипнозе: «я злой человек, я злой человек». В голове невольно возникнет и другая песня, уже из советского кинофильма «Ох, уж эта Настя» (Земфира могла бы исполнить ее не хуже Аиды Ведищевой):
Говорят, чудес на свете нет
И дождями смыт оленя след
Только знаю - он ко мне придёт
Если веришь, сказка оживет
Литвинова несомненно верит. Так, а о чем же фильм? Конечно, о любви.
Подписывайтесь, ставьте лайки, комментируйте, а если репост в социальных сетях сделаете, то вообще огромное спасибо! Буду очень вам благодарен!