Ранее: часть 1 , часть 2 , часть 3 , часть 4, часть 5.
Наше путешествие, от которого уже порядком хотелось отдохнуть, подходило к концу. Борщ что-то рассказывал про апостолов пятёрки слепых богов. Правда, он их называл, объевшимися дурными грибами юродливыми. Я же смотрел на деревню, которая была уже совсем близко.
Небольшой холм, торчащий среди леса как прыщ, был аккуратно огорожен изгородью, смысла которой я не видел. Это были вбитые в землю редкие колья, скреплённые между собой доской. Такая изгородь не могла защитить от чужаков, или животных. Борщ пояснил, что не в том смысл её. Правда он так и не сказал, в чём кроется тот сакральный смысл.
Борщ всё время говорил, что живёт в хате. Хатой мне представлялось что-то вроде небольшого домика с низким потолком и соломенной крышей. Может даже, покосившейся. Но, въехав в деревню, таких хат я не увидал. Добротные бревенчатые дома из непомерно толстых стволов. Крыши были покрыты глиняной черепицей или сложенными в интересную конструкцию просмолёнными досками. Окна в домах были небольшими и располагались с восточной и западной стороны. Все как одна эти хаты дверью были повёрнуты на юг.
- Это для того, чтоб сырость в дом не забиралась, а солнышко в горницу попадало утром и вечером. Летним днём же, когда жара, в хате прохладно. – пояснил Борщ.
Деревня была из пары десятков домов, в два ряда. С южной и восточной сторон от каждого из них было что-то вроде огорода. Расстояние между соседними домами было внушительным. Почему-то мне сразу подумалось о том, что если кричать и звать на помощь, будучи запертым в одной хате, соседи не услышат.
Для такой маленькой деревни, тут было весьма шумно. Почти в каждом дворе, за изгородью, вопил слобень. Повсеместно перекликались петухи и гуси, визжали свинки. Но больше всего вопили дети. Их тут было не много. Может с десяток ребятишек возрастом от пяти до десяти лет. Но шума они производили столько, что заглушали лай собак.
Борщ остановил у своей, как он сказал, хаты. Это был огромный дом на четыре бревна в срубе. Каждое из бревен толщиной было больше роста Борща. В хате было два этажа. На первом была кухня с огромной печкой и две комнаты. На втором еще четыре комнаты. Борщ стыдливо уточнил, что не так он богат, от того и хата мала. Не теряя времени он отвел меня в огород.
- Ну, есть тут овощи для супа, что в честь меня назван? - спросил он. Я бегло пробежался глазами. Нечто похожее на картофель, морковь, капусту и даже что-то похожее на свеклу. Все это росло тут. Только вот, цвет.
Капуста была серой. Ботва картофеля бархатисто черной, исключая цветы. Они были синими. Морковь и свёкла тоже были черными. Я поспешил сообщить хозяину, что сварить получится, но цвет будет иной. Его это не расстроило.
Когда мы вернулись в хату, нас уже ждали. Борщ представил мне свою дочь Ясну, девушке на вид было лет шестнадцать. А также свою жену Цветану, которой с трудом можно было дать больше тридцати. Обе были очень красивыми для деревенских. Не портили их даже заострённые зубы.
Отец семейства решил представить меня весьма театрально. Он зачитал речь о том, как мы повстречались, как вместе переждали нападение квак. И о том, как я его спас от объевшихся дурными грибами.
- И так! - Борщ выдержал паузу - Прошу уважать и почитать моего спасителя.... А как тебя вообще звать то?
В этот момент и я понял, что не знаю своего имени. В воздухе повисла неловкая пауза. Цветана отозвала Борща в комнату, и они закрыли дверь. Даже через эту, плотно закрытую дверь было слышно её негодование. Хрупкая женщина отчитывала здоровенного мужика, как нашкодившего ребёнка. Она ругалась, что муж опять вмешался в непонятно какое дело, чем может накликать беду. Что привёл в дом непонятно кого, даже имени не узнав. Борщ же тихо мычал что-то в ответ.
Мы оставались наедине с Ясной всё это время. Она молча смотрела на меня, я смотрел на неё. Девушка неловко пожала плечами, как бы сказав, что не знает, чем закончится перебранка родителей. Я тихо поблагодарил за гостеприимство, попросил, за меня, попрощаться с отцом и вышел.
Мне очень не хотелось становиться причиной разногласий в семье. Может Борщ и не самый хороший человек, так как он признался, что хотел меня продать в рабство. Но, всё же, он мог просто меня бросить, прибить, сдать бандитам.
Выйдя на деревенскую улицу я огляделся. Не многочисленные жители посматривали на меня с каким-то явным недоверием. Мне тут были не рады, а значит незачем испытывать судьбу.
Спустившись с холма и выйдя за то, что Борщ называл изгородью, я решил идти по дороге дальше. Она огибала холм и тянулась куда-то в лес. Журчание родника заставило меня задержаться. Прямо из земли было настоящее чудо. Струйка воды возвышалась выше голени. Вода была холодная и очень вкусная. На какой-то миг могло показаться, что она сластит.
Только напившись вдоволь я и осознал, что с собой у меня нет ничего. Некуда даже воды с собой налить. Всё, что у меня было, это перепачканы штаны и рубаха, которую мне дал Борщ, взамен тех лохмотьев. Ещё были кожаные туфли и странное кольцо на пальце, которое не хотело сниматься.
- Ну и куда мне идти? – вслух сам себя спросил я.
Присев на траву рядом с родником я слушал его умиротворяющее журчание, наблюдал за пролетающими мимо жуками и мотыльками и просто думал. В голове всплывали отдельные образы, обрывки мыслей. Но, ничего такого, что могло мне напомнить хотя бы моё имя.
- Ты ещё не ушёл? – окликнул меня голос. По дороге бежала Ясна. Она очень торопилась и, в какой-то момент я испугался, что она может полететь кубарем с пригорка. В руках у неё была сумка, по виду тяжёлая. Подбежав ко мне она протянула свою ношу. – Вот. Я подумала, что без еды и огня тебе далеко не уйти.
Девушка наклонилась к роднику и жадно попила воды. Сев рядом со мной она открыла сумку и показала, что в ней.
- Родители там всё ещё ругаются. – объяснила она. – Они часто так ругаются, но всегда мирятся. Это от того, что нравы и у того, и у другого острые. Тятя, он спокойнее, но до поры, до времени. А вот маменька очень вспыльчивая, но и отходчивая. А ты храбрый, если не побоялся апостолов.
- Да тут, наверное, не в храбрости дело. – постарался объяснить я. – Просто, не освободи я его, я и сам там оказался бы. Мест я ваших не знаю. Да и никого я тут не знаю.
- Ну, а что есть храбрость? Не подумав бросаться с кулаками на врага только для того, что бы все знали, что не испугался? Так это глупость, а не храбрость. Храбрость без правильного расчёта не стоит ничего. Да и никому ещё она добра не принесла. – Ясна ещё раз нагнулась к роднику и сделала глоток.
- Интересная у тебя философия.
- Кто? Что? – Ясна бегло осмотрела себя. – Что у меня не так?
- Да всё так. Говорю, что мысли твои интересные, про храбрость. Я о таком не думал.
- Да разве это мысли? Это жизнь и мудрость людская.
Девушка сорвала колосок и играючи начала им размахивать по ветру. Наступило какое-то неловкое молчание.
- Там дальше по дороге есть чего? – наконец спросил я.
- В двух днях ходу будет стоянка, где весенняя ярмарка устраивается. Но сейчас там ничего. Дальше будет старый погост. Но там уже давно никого не хоронят, земля там загнила. Туда лучше не ходи. Мимо пройдёшь, тремя днями хода будет большая дорога. А что уж там, дальше, я не знаю. – девушка отбросила колосок в сторону.
- Понятно. Не очень воодушевляет. Ну, пойду я, наверное. – я поспешил встать, потому как увидал бегущую к нам Цветану. – Не хватало ещё, что бы и тебя мать отругала.
- А ну, сейчас ты у меня отхватишь. – закричала женщина. Я сразу и не мог понять, к кому направлены эти угрозы. Начал подготавливать короткую речь о том, что я уже ухожу. – Я тебе задницу сейчас напорю! Сколько можно повторять, не сиди на земле и воду ледяную с ключа не пей! А ну быстро домой, ужинать!
Ясна встала с земли, отряхнулась и, посмотрев на меня, молча кивнула, как бы пожелав удачи. Я кивнул в ответ и уже собрался уходить. Но Цветана не унималась.
- А тебя куда, как там тебя, безымянный, понесло? Дурной что ли совсем? Кто же, на ночь глядя, в лес один уходит? Ещё и без топора. А ну быстро иди рожу и руки мыть и ужинать. Остывает всё.
Я брёл по деревенской дороге вслед за Цветаной и Ясной, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. Редкие прохожие по-прежнему смотрели на меня с недоверием и каким-то укором.
Когда мы пришли в хату, картина была впечатляющая. Накрыт стол. От запаха еды слюнки потекли бы у самого избалованного гурмана. А у окна, на маленькой лавочке сидел Борщ и молча грыз чёрствый хлеб, показывая всем своим видом, как он обиделся.
- Привела я твоего друга, не дуйся. – рявкнула на него Цветана. Борщ краем глаза взглянул на неё и отвернулся так, будто увидал в окне что-то очень интересное.
Цветана хмыкнула, молча подошла к столу и постучала по нему пальцами. Затем она жестом показала мне на рукомойник. Пока я умывался, Ясна принесла мне полотенце.
- Ну, - громко оповестила на всю хату Цветана. – раз ты такой обиженный, значит, и ужинать тебе не хочется. Тогда свиньям отдам!
Услышав это, Борщ поперхнулся сухарём. Он встал с лавочки и молча, с гордо поднятой головой подошёл к столу. Демонстративно сдвинув стул, он взял в руку ложку и начал привередливо ковырять в похлёбке.
- Ах ты шаврик поросячий! – закричала Цветана и дала мужу звонкую оплеуху. – Я тут полдня готовила его любимое, а он морду свою постыдную воротит.
Получив следом вторую оплеуху, Борщ решил не испытывать судьбу. Пригнувшись, он начал есть, посапывая и поглядывая на жену, как на злейшего врага.
После ужина Цветана заявила, что баня готова. Ясна принесла полотенца и мы с Борщом отправились париться.
Я лежал на полке и обливаясь потом, зажмуриваясь каждый раз, когда здоровенный волосатый мужик замахивался веником. Иногда от таких ударов веником хотелось сбежать. Следом на меня была опрокинута кадка с ледяной водой, а после Борщ вылил на меня какую-то мыльную жидкость, дал мочало и довольный развалился на лавке.
После бани мы пили квас, а потом хозяин отвёл меня на кухню, указал на приготовленные овощи и мясо.
- Ну, давай твой суп, названный в честь меня. – велел он. Затем, убедившись что жены поблизости нет, откуда-то из-под подоконника он достал небольшую бутылку с мутной жидкостью, налил в железные стаканчики. Мы звякнули и быстро их опрокинули.
Уж и не знаю, каков был рецепт этого питья, но слёзы у меня потекли так, как будто я натёр глаза луком.
Варка борща проходила без приключений, если не считать тех моментов, когда хозяин подливал свой напиток в стаканчики, опасаясь быть застигнутым женой. Что дважды чуть не случилось. Я резал овощи, попутно пробуя их. По вкусу, вроде как всё то, что надо. Но я не был уверен в своей памяти. Может мне это просто кажется?
Борщ был готов, чему Борщ был очень рад. На все мои замечания, что блюдо может ему и не понравится, хозяин отмахивался. Уже изрядно поддатый он непременно хотел вкусить странный суп имени себя, который получился вовсе не красным, а скорее тёмно-багровым. Чёрная свёкла внутри оказалась не полностью чёрной, а имела красные прожилки.
Мы разлили борщ по мискам и сели за маленький стол, что стоял у окошка. Объяснив хозяину, как на вкус повлияет сметана, я попробовал первым. Хозяин попробовал следом. Подобно сомелье, что пробует дорогое вино, Борщ смаковал новое блюдо подняв глаза к потолку. Позже, мы перебрались за большой стол и к нам присоединились Ясна и Цветана.
- Вот, что я тебе скажу! – заявил хозяин. – Завтра сможешь наварить своего этого супа человек на семь? Я мужиков позову. Пусть и они попробуют. Если и им понравится, поедем с тобой на ярмарку следующую. Поставим очаг, и будем твоей вкуснятиной торговать. Под стаканчик народу понравится.
- А ты возьми, к ведьме его отвези. – обратилась к мужу Цветана. – Пусть её угостит. Может она и поможет ему вспомнить чего.
- Ещё одна ведьма? – удивился я. – И много их тут у вас?
- Не много. – Борщ сёрбнул через край миски, отложив ложку.
- В наших краях две-три известные наберутся. – пояснила Цветана. – Одна на мельне проклятой обитает, к ней не ходи. Вторая живёт в холодном овраге, в пяти днях пути. Но она уже ненормальная на голову. И вот, тут, недалеко у нас поселилась лет так двадцать назад. Говорят из тех, кто через грань ещё не шагнул, но умелая. Был случай с нашей соседкой. Сейчас расскажу.
Захухря
Домна, соседка наша, вроде всем баба удалась. И не глупая, не ленивая. Хозяйство у неё всё спорится, но захухря она та ещё. Мужики на такую не посмотрят, пусть она последней на весь мир буде. И вроде сама про себя это она понимает, да поделать ничего не может. Возьмется за собой ухаживать, да только голову помоет, а дальше уже и некогда.
Я малая ещё была, а ей, почитай, годов так тридцать с хвостом уже набежало. Начала головой соображать, что если замуж не выскочит, то так до старости одна и останется. Решила она к той ведьме сходить, про которую я сказала. Попросить, чтоб сделала та чего такого, ну чтоб она и привлекательной для мужчин стала, и без этих женских страданий. Мол, некогда ей голову мыть, да с мест некоторых волосинки выщипывать, когда куры не кормлены и свинарник не чищен. А мужика то надо в хозяйстве.
Ну вот, та ведьма и дала ей чего-то там, вроде снадобья. Сказала, что стоит мужчине подлить в пойло, как увидит он не внешность её убогую, а качества её внутренние. То есть, полюбить сможет не за красоту, а за то, какая она. Но, выбирать надо мужчину внимательно. Назад уже не переиграешь.
Ну, у нас в деревне мужиков свободных, кто бы ей подошёл, чтоб не шибко пьющих и не ленивых, не много. Так что уж решила наша захухря себе на горло наступить. Отмылась, очистилась, баб попросила приодеть её правильно. И на вид, может не девица-красавица, но баба неплохая вышла.
Значится, красоту эту навели ей, она и поехала на ярмарку. Там-то много мужиков. Ходила, глазела. Понравилось ей, что мужики на неё глазеют, приветливые к ней. Ну, где-то там у какого-то лотка, где мужики квас или брагу вкушают, как то она приютилась и одному мужику широкоплечему, здоровому, без браслета на руке, как то украдкой в кружку и вылила зелье это. Вот.
А домой вернулась с тощим, носастым, с глазами навыкате и бородкой редкой, мужичком. А всё как вышло? Чего-то там, на ярмарке произошло. Слобень чей-то понёс, или ещё чего. Мужики кинулись помогать, ну а кто и просто под шумок умыкнуть чего. И только наша Домна смотрит, как избранник её там же, в толпе, а кружка на колоде стоит. А из той кружки брагу козёл лакает.
Ты, не смейся раньше времени. Козёл тот, как выпил брагу, так и с ума сошёл. Ходит за Домной, в лицо ей заглядывает, блеет. Хозяин его оттащить не может, тот сразу падает и голову закидывает. Пришлось хозяину этого козла Домне продать, хоть она и не очень хотела покупать.
Повела козла она опять к той ведьме, мол, сделать чего, как переиграть. Да только ведьма и говорит, что уже не переиграешь. Разве что, может она козла в облик человеческий перекроить, да разумом человеческим наделить, позаимствовав его у мертвяка одного. Мертвякам то разум уже и не нужен. Но, всё равно он козлом по природе своей останется, так что много от него ожидать не стоит.
Вздохнула Домна, да согласилась. Да и козлик ласковый очень, хоть на морду себе всё норовит струю пустить, как козлы любят делать. В общем, обратила ведьма козла человеком, с ним Домна домой и возвратилась.
По хозяйству мужик не шибко получился хороший. Принеси, подай. Домна ему что укажет, то он и делает. Хотя вот, в огород лучше не запускать. На лицо тоже страшненький вышел. Зато, как сама Домна говорила, в койке такое вытворял, что все его недостатки простить можно было. И любил её так, как никакой мужик любить не будет. Да и деревенские его приняли. С ним и выпить можно было, и раков ловить. Кто попросит чего, ну там, дрова перекидать или ещё чего, не отказывал. И так получалось, что Домне даже некоторые бабы завидовать начали.
Да и сама она быстро свыклась, уже и за козла его не считала. Мужик, он и есть мужик. А перед мужиком баба расцветает. Начала за собой ухаживать. То баб просила подсказывать, помогать. А потом и сама научилась. Год прожили, друг другу браслеты на руки надели. А ещё через год она сына родила. Такой же пучеглазый, но пацан хороший получился. Даже симпатичный. Девушки заглядывались.
Да только вот, хоть козёл мужиком и обратился, а внутри то, всё равно козёл. А век козлов короток. Восемь лет ещё прожили, да к Кондратию и отправился он. Уж не знаю, принимает ли Кондратий таких?
Домна горевала долго, да и сейчас горюет. Вспоминает. Говорит лучше всех он был, хоть и козёл, хоть и с придурью козлиной. Уж не знаю, что там за придури были, да это и не важно. Но, вот уже сколько времени прошло, а она всё также за собой ухаживает. Как то рассказала, что это она благодаря ему всё.
Как то подкатывали к ней свои запортки другие мужики, а она им отказывает. Всё по своему козлёнку тоскует.
Цветана закончила рассказ и, посмотрев на меня, задумалась. Отложив ложку она толкнула в бок мужа.
- Слушай, а ведь козлёнок Домны тоже ничего не помнил. Кто он, как звать. Говорить мог, что-то рассказывал, но о себе ничего. Он же даже, вроде как, и не знал, что козлом был. – Цветана посмотрела на меня так, как будто попыталась разглядеть у меня рога или копыта. От таких предположений я поперхнулся и мигом протрезвел.
Напоминаю, впредь ссылки на все сказки, от старых к новым, можно найти в Путеводителе по Чёрному лесу.
К каналу подключён ЧАТ. По факту, штука достаточно бесполезная. Но, подключившись к нему вы будете своевременно узнавать о новых публикациях.
Спасибо за внимание. Пойду, я. Где то там, ждёт меня мой борщ.