Наконец, мы узнали о гибели Гитлера. Радости не было конца! 8 мая 1945 года, часов в 10 утра, нам приказали выйти всем из конюшни на площадь: "Война капут!". А к 12 часам собралось много австрийцев всех возрастов проводить нас. Как раз у них был первый день Пасхи.
К вечеру привели нас к какой-то железнодорожной станции, погрузили в товарные вагоны с решётками и повезли на запад. Час едем, два-три часа стоим. Стрельбы не слышно. К северу от железной дороги видны большие пожары. День 8 мая был солнечным, жарким. Вечером наш поезд остановился в городе Михель. До американской зоны оставалось шесть километров, а до наших войск было ещё семьдесят километров. Командование и охрана лагеря, видимо, боялись попасть с нами к американцам (как бы не стали им мстить) и решили бросить нас в закрытых вагонах. Сами взяли свои чемоданы и ушли. Но, прежде, чем это сделать, Гопман ещё последний раз о нас проявил, можно сказать, отцовскую заботу.
В вагоне-складе у них осталось много продуктов. Он приказал открывать по одному вагону и всех до единого подводить к вагону-складу. Пленные подходили к двери по одному, каждый получал по большой круглой булке хлеба и по 200 грамм масла. Получивших снова закрывали. И так весь состав.
Пока не снабдили, Гопман стоял напротив дверей, следил, чтобы каждый получил положенную норму. Когда получал наш вагон, он стоял на рельсе свободного пути, взгляд его был устремлён в вагон. Вдруг, позади него оказался идущий без звука и шороха паровоз. Расстояние оставалось с полметра. В это время один из пленных схватил его за рукав и откинул. Опасность миновала. Гопман вынул свои золотые часы и отдал пленному, а этот олух взял! И не подумал о том, что Гопман несколько раз спасал от смерти весь лагерь, в том числе, и его жизнь... Поступок его был бессовестный.
Как только был снабжён последний вагон, нас закрыли и конвой скрылся. Мы остались, как табун без пастухов. На протяжении всего плена мы не знали, что с нами был русский полковник, переносивший с нами ужасы концлагеря. А тут на тебе: он оказался в нашем вагоне! И в окно вагона заговорил на немецком языке с проходившей мимо женщиной, попросил открыть вагон. Она оказалась русской, угнанной немцами в неволю, быстро подскочила к вагону, размотала проволоку, откинула крюк и скрылась. Мы все вылезли и стали открывать другие вагоны. Не успели открыть все - поезд пошёл. Около двухсот человек увезли к американцам.
Мы остались в городе Михеле. Теперь наш Петя открыто объявил: "Товарищи! Тот, кто честен, не чувствует за собой греха и хочет быть на родине, прошу подчиняться мне. Я полковник Советской Армии. Завтра поведу вас к своим, а сейчас уйдёмте за город, в укрытое, безопасное место и переночуем". Ночевали за городом на берегу большой реки, в овраге.
Наши от американцев не вернулись. Когда была дана команда строиться в колонну, половина людей откололись, вышли на дорогу и остановились. Проходя мимо них, мы спрашивали - почему они не хотят на родину? Они все отвечали одно и то же: "Идите-идите! Всё равно вас Сталин всех упечатает, а мы хотим свободы и хлеба! Здесь нет колхозов, нет НКВД!". Мы оглядывались и видели, как они пошли к американцам.
Когда мы вышли за город, справа была река, слева большой хвойный лес. Дорога была забита немецкими частями, бегущими от преследования русскими. Шли автомашины, мотоциклы, подводы, пехота... Крик, ругань... Один немец стал бросать в нас камнями, но не попал. Прошли мы километров пятнадцать, когда нас встретил пожилой австриец и предложил немедленно скрыться, а то идёт эсэсовская часть и "могут вас побить". Отвёл нас под крутой берег реки возле своего небольшого домика.
Метров за сто от берега стоял сыроваренный завод. Проходя мимо, мы видели куски порченного сыра на улице. Двое вылезли и пошли к заводу собирать сыр. В это время верхами по дороге ехали эсэсовцы. Офицер, увидев этих двоих, свернул с дороги, обоих пристрелил и галопом на дорогу обратно. За ними шли наши быстроходные танкетки, поэтому они тоже спешили удрать.
Минут через пятнадцать на дороге показалась танкетка с красным флагом. Я первым вылез из укрытия и пошёл к дороге, а там уже стоял на посту наш русский солдат. Я подошёл, поздоровался, а этот молодой паренёк оказался земляк! Из соседнего района! У меня потекли слёзы - не смог удержаться.
Возле дороги свалено, видимо, несколько машин награбленного немцами имущества. Чего там только не было: ковры, дорогие байковые одеяла, костюмы, пальто, обувь... Всего не перечислить...
И вот, наша колонна вышла. Австриец пожелал счастливого пути и мы пошли уже без страха. Ночевали в лесу на широкой поляне, покрытой травой и цветами. Какая это была счастливая ночь: сварили раздобытый ржаной концентрат, чувствовали себя свободными. Шли в лес, не боялись, что в спину может застрочить автомат конвоя. У всех было радостное настроение и мечты о доме.
10 мая 1941 мы пришли в город Брер. В центре города разгуливали с весёлым настроением наши солдаты и офицеры. На площадь то и дело подкатывали бочки с пивом, выкаченные из подвалов, но нам было не до пива - с пустыми-то желудками. Нам нужна была хоть какая-нибудь еда.
К вечеру нас отправили в лагерь госпроверки, где отделяли грешных от праведных. Безвинных после длительной проверки распределяли по частям, а власовцев, полицаев и сотрудничавших с немцами - в подвалы. И судили...
2 июня 1945 я был зачислен в 155-ю Карпатскую дивизию 659-й стрелковый полк. Демобилизован 8 октября 1945 года из города Галаш на Дунае в Румынии, куда мы шли пешком из Австрии семьдесят пять дней.