Невозможно подсчитать, какое количество родственников перессорил вопрос наследства. Хорошо, если покойный заранее оставил завещание, хотя и это не всегда спасает от споров. В этом плане есть весьма занимательное и даже дикое для современного читателя описание о дележе наследства, в котором в 1839 году пришлось участвовать знаменитому издателю Панаеву, другу и соратнику поэта Некрасова.
В 1839 году умер дальний родственник Панаева помещик Страхов. До этого тот долго жил в Англии, затем вернулся в свое огромное имение, "завел конский завод английских скаковых лошадей, к обеду надевал фрак и имел большой погреб, выписывая вина из Англии, Франции и Германии. В его теплицах было много дорогих растений, в оранжерее зрели сливы, персики, виноград и ананасы. Конечно, был оркестр из крепостных музыкантов; не знаю, хороши ли были музыканты, но инструменты были дорогие". Не мудрено, что после смерти наследников нашлось много.
Далее шли описания весьма колоритных родственников. Особенно поразила Авдотью Панаеву, которая и рассказала об этой истории в мемуарах, жена одного из них. Особенно "тем, что она проделывала со своим семилетним сыном. Она предназначала его в лейб-гусары и, чтобы приготовить к придворным балам, каждое утро на четверть часа ставила мальчика в устроенную деревянную форму, где были сделаны следки так, что ноги приходились пятка с пяткой. Мальчик, стоя в этой позиции, от скуки развлекал себя тем, что плевал в лицо и кусал руки дворовой девушке, которая обязана была держать его за руки. Для упражнения будущего офицера, помещица приказывала созывать всех дворовых детей на лужайку в сад, а сынок, вооруженный длинным гибким прутом, бил немилосердно детей, которые плохо маршировали перед ним. Панаев, увидев такие упражнения будущего офицера, надрал ему уши и освободил дворовых детей от пытки. Сынок заорал благим матом, а маменька, вся красная, выбежала спасать его". А до этого "Этот семилетний мальчик заливался горькими слезами, когда родилась у него сестра. – О чем ты плачешь? – спросила я его. – Как же мне не плакать, – отвечал будущий лейб-гусар, – теперь я должен буду отдать из наследства седьмую часть. Мать очень восхищалась сообразительным умом своего сыночка". Доля дочерей при разделе наследства намного была намного меньше, чем у сыновей.
Затем начался безобразный дележ имущества. "Сначала приступили к разделу громадных сундуков, в которых хранилось много всякого хлама и разного старинного гардероба от сестер Страхова. Дикие, смешные сцены происходили при этом дележе; турецкие шали резались на пять кусков, чтобы поровну досталось наследникам, разбивали топором подносы и другое серебро, взвешивая его на весах. Несчастный посредник до хрипоты в горле урезонивал наследников, чтобы они не ссорились из за каждой тряпки и не затягивали дележа. Разделенные части должны были доставаться наследникам по жребию. При вынимании билетов на имение было ужасно смотреть на наследников: все стояли бледные, дрожащие, шептали молитвы, глаза их сверкали, следя за рукой дворового мальчика, который, обливаясь горькими слезами от испуга, вынимал билеты". Затем начали таким же образом делить землю и деревни, при этом многие считали, что их обделили. А дальше началось самое отвратительное - в лотерею стали разыгрывать дворовых людей. Вначале наследникам предложили делить семьями, но многие посчитали, что и тут может быть упущена выгода, потому что состав семей был разный. Тогда сначала разыграли в лотерею молодых мужчин (они стоили дороже), затем женщин, затем стариков и детей. "Когда сделалось известным, что матери и отцы разлучены с дочерьми и сыновьями, то всюду раздались вопли, стоны, рыдания… Матери, забыв всякий страх, врывались в залу, бросались в ноги наследникам, умоляя не разлучать их с детьми. Я долго не могла прийти в себя от таких потрясающих сцен". Когда Панаев, чтобы не разделять семьи обменял крепкого парня на девочку, а одну девушку уступил бесплатно, то на него смотрели как на дурака.