На досуге прочитала книгу Л.Э. Сайкси М.Д. Молтон «Четыре вечные женщины», в которой описываются четыре архетипа женщины: мать – самый сильный архетип, гетера – любовница, подруга мужчины, вдохновительница; медиальная женщина – загадочная женщина, провидица, амазонка – женщина – достигатор, карьеристка и командир.
Архетипы матери и гетеры ориентированы на личности: архетип матери - на счастье ее подопечных (детей, учеников,…), архетип гетеры – на счастье мужчины. Амазонка и медиальная женщина ориентированы на общее – амазонка на материально-социальные достижения, медиальная женщина – на коллективное бессознательное.
Суть книги в том, что в каждой женщине есть ведущий архетип – один из указанных и остальные, не так проявленные. Архетип матери противоположен архетипу гетеры, то есть женщина с ведущим архетипом матери с трудом понимает ценности женщины с архетипом гетеры (и наоборот), но может опираться на свои качества, описываемые в архетипах амазонки и медиальной женщины. В то же время, женщина с ведущим архетипом амазонки противоволожна по своим ценностям женщине с архетипом медиальной женщины…
И я подумала о том, что современная женщина не может однозначно раз и навсегда определить свой тип (хотя и можно согласиться с авторами книги, ведущий - может), но включает все их. Но самое, как мне кажется, важное – современная женщина, как никогда раньше – имеет возможность менять, перевыбирать, переориентироваться. И, с одной стороны, это дает некоторую растерянность, но с другой – огромную свободу вместе с собственной, персональной ответственностью за тот выбор, который совершается самостоятельно.
Мы рождаемся в определенной среде. Она уже есть до нас, она раньше нас и мы под нее адаптируемся – это условие выживания.
Вы не можете стать женщиной-космонавтом, если вы родились в 13 веке. Вы не можете стать гражданином города Афин, если вы родились девочкой в 6 веке до н.э.
В Кен Уилбер в Книге «Краткая история всего» проводит параллель становления социальных взаимоотношений и развития орудий труда и даже, еще интересней, - «осемействовани мужчины». Мужчина охотился (беременная женщина не могла охотиться, работать с тяжелой мотыгой, отстраняясь на «задний план воспроизводства»), а мужчина становился охотником и производителем потомства. Мужчина же объеденил в себе две системы ценностей: он главенствовал в производстве новых людей и добыче пищи. Кен Уилбер считает, что это выделение мужчины было решающим для дальнейшей революции.
Как только мужчина «осемействовался» - ролью женщины стало быть Матерью (хозяйкой, хранительницей очага). Как я уже писала – это самая древняя, самая большая женская сила, но и самая разрушающая, если она не осознана. Мать в своем крайнем проявлении подавляет, чрезмерно участвует в жизни своих подопечных, она властна, жестока и эгоцентрична.
С развитием морали и понимания «что такое хорошо» и что не прилично, честь ублажения Эроса выделилась в мощную отдельную ветвь и перешла к женщинам, которым не дано было быть Матерями. Целую эпоху развивался, исчезал в тень, а затем вновь восставал архетип Гетеры.
Знание, не передающееся словами и цифрами – это знание Жрицы, знание Медиальной женщины. Она не была Гетерой, и она не была Матерью.
Женщина, свободная отказаться от участи и роли, отведенной ей патриархальным социумом – амазонка – свободная, сильная.
Как и у архетипа Матери, у каждого архетипа есть свои «теневые» стороны, и как справедливо указывают авторы – только саморазвитие, осознанность, уважение и забота о себе держат женщину в балансе.
Представьте этот масштаб, этот пласт времени, эту мощь, заложенную в женщине, этот потенциал…
Рождаясь в этот мир, попадая в определенную среду, в определенную семью, мы нуждаемся в подсказках, в заботе, в том, чтобы нам помогли все это «вспомнить» и пристроить свой вагончик в этот мощный эволюционный поезд. Мы сталкиваемся с условиями той жизни, в которую рождены – ограничениями физического тела, ума.
Мы принимаем условия среды и отношений теми, которыми они являются, за аксиому.
Мы осознаем только то, что нам рассказали и думаем, что знаем только это. Но знаем мы намного больше. Все эти эпохи, все эти Женщины – дремлют в нас как потенциал.
И вот, мы много говорим о границах, о собственной отдельности и индивидуальности, но все еще мы не можем себя переживать в отрыве от среды и отношений, которые мы строим.
Первые отношения, которые мы строим – отношения с мамой. Вы не можете сказать маме «Мама, перестань тревожиться, что папа ушел куда-то и поменяй мне пеленки». Мы тревожимся вместе с мамой. Мы не можем сказать: «мама, это твой страх про ненужность, сходи с ним к психотерапевту, а я в свои 11 лет хочу есть чипсы и много читать, а не учиться варить суп , чтобы меня кто-то взял замуж».
Только представьте себе, сколько всего записано в наших установках. Конечно, мать (не архетип, а мама, реальный живой человек) – это для нас прототип женщины, нет, Женщины в нашем подсознании. Мы не видим в ней обычной женщины со своими трудностями и сложностями, с невозможностью, ограничением, травмой – такой же, как мы, пришедшей сюда когда-то, чтобы жизнь продолжалась. Мы чувствуем, знаем каким-то внутренним знанием, что она и есть та вечная женщина, всемогущая, покровительственная, сильная, но отказываемся видеть ее обычную человеческую ограниченность – и невозможность – использовать весь тот потенциал, который складывался веками и который питал развитие системы.
И самое важное: пока мы барахтаемся в сопротивлении принять "обычность" матери и ожидании от него чего-то – мы все еще стоим рядом с ней и ждем, пока изменится она, в нашем еще наивном представлении только ее изменение может освободить нас и дать возможность что-то поменять и для себя. Но на самом деле мы не делаем ничего. На самом деле мы стоим на наших собственных ограничениях и не растем. И не вырастем, пока ждем.
Потом происходит что-то, что часто называют возрастным кризисом. И мы начинаем смутно подозревать, что что-то тут не так. Мы ищем, как слепые котята.
Очень часто наши исследования застряют в поиске универсального ответа – и мы обращаемся к древним источникам (ха, еслибы (!) – к их интерпретации), к религиозным служителям , к мудрецам - и не находим его. Они дают нам ответы – простые и ясные, очень часто звучащие как инструкция. Но нутром мы чуем, что инструкции нам не подходят. Потому что нет одного единственного ответа, верного для всех. Есть лишь внутренняя сила и стремление продолжать, чтобы создавать новое, соответствующее истории: впервые, за тысячи лет, социальные отношения становятся такими, какими никогда не были. И поэтому наша растерянность еще и оттого, что мы создаем что-то новое, что-то, чего не было до нас. Новую женщину, может включающую сразу все архетипы, может – какой-то совершенно новый тип…
Нет ответа в типологиях, в архетипах. Есть опора, есть ресурс и потенциал, но нет ответа, ответ мы создаем сами. Собираем по крупицам то, что осознано и то, что в тени, то, что нам о нас рассказали и что мы сами себе об этом рассказываем. То, чего очень хотим и то, чего хотеть не смеем. Мы идем узнавать не правила, а способы, не как надо, а как еще возможно. Мы не идем за готовыми ответами к мудрецам. Мы идем за узнаванием себя к тем, кто отражает нам нас, а не тех, какими мы должны быть по чьему-то мнению.
Много свободы, много растерянности, много силы, много ответственности…
В какое интересное время мы живем!
