Жаль, что мы ничего не знаем, что происходило в дороге, какие слова были произнесены Минским, что отвечала Дуня... Хотя, возможно, слов и не понадобилось...
Минский, повторюсь, не мог планировать этот побег на уровне продуманности всех деталей. Дуня села в кибитку случайно. Могла ведь и не сесть, ведь колебалась, и неспроста. Её замешательство свидетельствует о многом... О том, что понимала его чувства... и свои в ответ. О том, что сговора о побеге не было... О том, что, в конце концов, решала не она и не он, а Кто-то свыше.
Гусару подали кибитку. Он простился с смотрителем, щедро наградив его за постой и угощение; простился и с Дунею и вызвался довезти ее до церкви, которая находилась на краю деревни. Дуня стояла в недоумении... «Чего же ты боишься? — сказал ей отец, — ведь его высокоблагородие не волк и тебя не съест: прокатись-ка до церкви». Дуня села в кибитку подле гусара, слуга вскочил на облучок, ямщик свистнул, и лошади поскакали.
Первые несколько минут они едут молча. Дунино сердце полно новым чувством к человеку, с которым она вот-вот расстанется. Но женщинам отведена пассивная роль. И Дуня просто едет в церковь... просто готовится проститься с Минским... просто живёт, и не может знать, что ожидает за поворотом.
Сердце Минского бешено стучит. Рядом с ним волею судьбы рука к руке сидит страстно желанная девушка. Проходит минута, вторая, третья. Тройка мчится. Вот и церковь. Сейчас карета остановится, и Дуня его покинет. Ямщик уже притормаживает... Нет, это невозможно!
- Гони! Пошёл! Не останавливайся! Кому говорю?!
Для убедительности в ход идёт нагайка. Ямщик, оглядываясь и пригибаясь от удара, слушается. Минский хватает Дуню в охапку и покрывает горячими сбивчивыми поцелуями её лицо. Дуня дрожит, не уклоняется от поцелуев и заливается слезами... от волнения, от страха, от счастья, от горя, от мыслей об отце.
Этим двоим предстоит пережить подлинное упоение любовью. К нему располагает всё: внезапно вспыхнувшая влюблённость, исключительная Дунина красота, несомненный ум девушки, её лёгкий характер, живость эмоций, приветливость. Чем больше Минский узнаёт Дуню, тем больше понимает, как ему повезло, тем больше ею дорожит. Расстаться с ней он не мыслит.
Дуня любит и любима. Раньше - всегдашнее её предназначение состояло в том, чтобы одаривать людей своей красотой. Теперь - с какой тысячекратно усиленной радостью она отдаёт её самому любимому и дорогому! Дуня счастлива... Но вот отец!..
Отец - это боль. Страх, стыд, чувство вины. Когда она рядом с Минским, когда смотрит в его честные любящие глаза, она забывает обо всём, ей не важно, кем она ему доводится, какой у неё статус в обществе и что о ней думают другие люди. Какое дело ей, счастливой и любимой, до посторонних? Она Минскому верит! Но вот когда она думает об отце, то через неизбывное чувство вины мгновенно вспоминает, кто она такая. Это в глазах Минского она горячо любимая женщина... Когда же она смотрит на себя глазами родного отца, то сразу горько и больно всплывает в сознании низкое слово "содержанка" .
"Мой отец должен меня стыдиться, я его опозорила!" - с неизбывным горем думает Дуня и от трудно переносимого стыда и отчаяния закрывает лицо руками и горько плачет.
Что, какие слова бедная девочка могла написать отцу?
О как много читателей возмущены поведением Минского! Лгал, украл Дуню, откупился от несчастного отца денежной подачкой, чуть не ударил беднягу и вышвырнул за шиворот его, ни в чём не повинного, с лестницы…
Я удивляюсь своему читательскому восприятию, но никогда я не думала, что в поступках Минского выражается грубость, нечестность и неблагородство личности. Даже когда читала впервые и ещё не знала, чем всё закончится, а слова Минского: «Что ты за мною всюду крадёшься, как разбойник? или хочешь меня зарезать?» – вызывали моё недоумённое несогласие – даже тогда я не видела ни грамма, ни полграмма проявлений низости героя.
Удивительное дело! Мы ведь узнаём историю взаимоотношений Дуни и Минского исключительно по рассказу несчастного отца. Отца, который Минскому так и не поверил. Но даже отчаявшийся старик, имеющий справедливое право обижаться, всё-таки рассказывает т а к, что в характере и поступках Минского видны по-настоящему добрые черты. (Интересно, что бы могла поведать о Минском любящая его Дуня?)
Весьма показательна первая встреча героев в Петербурге. «Что, брат, тебе надобно?» Братом называет Минский пожилого, ещё не узнанного им солдата. Брат! Какое человеколюбивое русское слово. Разглядев своего визави, Минский с чувством душевного беспокойства и неловкости приводит его в комнату и обращается к нему с взволнованной речью. И в ней – что ни слово, то золото. И молчание тоже золото! Минский никак не комментирует несправедливые, обидные, в чём-то даже высокомерные слова Вырина: «Отдайте мне мою Дуню. Ведь вы УЖЕ НАТЕШИЛИСЬ ею».
Из чувства такта, ведь затронута глубоко интимная тема, Минский не опровергает это пошлое и безосновательное «натешились», весьма далекое от его истинного отношения к Дуне. В этом тактичном умолчании я вижу душевную деликатность, умение понимать тонкие оттенки чувств. Минский – человек с развитой душой. Он стоит выше Вырина не потому что богат, а потому что образован, воспитан, умён, благороден. В общем-то, акцентируя внимание на культурном превосходстве дворянина над солдатом, я говорю насколько объективные, настолько же и банальные вещи. Хоть и не каждый дворянин благороднее солдата, не каждый.
Прочитаем монолог Минского, где весомо и обоснованно каждое слово - монолог не мальчика, но мужа:
Что сделано, того не воротишь, виноват перед тобою и рад просить у тебя прощения; но не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива, даю тебе честное слово. Зачем тебе ее? Она меня любит; она отвыкла от прежнего своего состояния. Ни ты, ни она — вы не забудете того, что случилось.
Он просит прощения, он обещает сделать Дуню счастливой. В данный момент это всё, что в его силах, за что он может ручаться. Да, пока он не может сделать её женой. Но Минский знает главное: чтобы Дуня была счастлива, она должна быть любима – только и всего. Его любовь не зависит от внешних причин. За любовь он ручается. А большее он пока обещать не вправе, не будучи уверенным, как, когда, при каких обстоятельствах сможет исполнить обещанное. Обстоятельства нередко бывают сильнее самых горячих наших желаний.
Мне кажется, вторая часть монолога многозначительнее первой. В ней есть глубина с подтекстом.
«Зачем тебе ее? Она меня любит; она отвыкла от прежнего своего состояния. Ни ты, ни она — вы не забудете того, что случилось»
Здесь каждое слово – забота о Дуне. Он не только о ней беспокоится, он
з н а е т , что именно причиняет ей боль. Он прямым текстом говорит, что Дуня всё п о м н и т, то есть страдает, вспоминая и осознавая, как неправильно и непорядочно поступила с отцом. Если поднапрячься и подумать, то отцу по силам понять, что именно говорит Минский словами: «Ни ты, ни она – вы не забудете того, что случилось». А переводится это так:
«Не надо вам видеться, ни к чему это, только раны её бередить»
Разве это не так? Что другое могло препятствовать Минскому устроить их встречу? Привёл бы спокойно отца к дочери и сказал: «Вот, Дуня, твой отец, пусть посмотрит, что ты жива и здорова» Что в этом сложного? Это же простой путь, и все довольны. Но Минский зачем-то идёт путём сложным. Он ничего вообще не рассказывает Дуне о встрече с отцом, сидит подле неё погружённый в невесёлые думы, но печальный груз несёт один, не желая Дуню расстраивать.
Вырин оказался настойчивее и упрямее, проник в дом и вызвал у Дуни именно те чувства, от которых её оберегал Минский: мучительный стыд, душевную боль и страх. Не исключено, что Дуня беременна, и потрясённая, с криком падает на ковёр.
Испуганный Минский кинулся ее подымать и, вдруг увидя в дверях старого смотрителя, оставил Дуню и подошел к нему, дрожа от гнева. «Чего тебе надобно? — сказал он ему, стиснув зубы, — что ты за мною всюду крадешься, как разбойник? или хочешь меня зарезать? Пошел вон!» — и сильной рукою, схватив старика за ворот, вытолкнул его на лестницу.
Большинство читателей восстают против такой вопиющей грубости Минского. Конечно, он поступил неласково. Но я думаю, действия Минского грубы по форме, а по существу - решительны и сильны. Он защищал Дуню. Как умел, как получилось, как вышло. Что поделать, если обстоятельства сложились так, что в данный момент времени единственным большим огорчением Дуни в её счастливой жизни были горькие мысли об отце.
А ещё своим грубым окриком Минский второй раз пообещал упрямому Вырину, что Дуню не бросит.
«Что ты за мною всюду крадешься, как разбойник? или хочешь меня зарезать? Пошел вон!»
Эти слова переводятся так:
Минский отдаст Дуню отцу только в единственном случае - в случае своей смерти.
Продолжение следует.
Спасибо, что дочитали. Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, высказывайте свои мысли в комментариях. Я буду очень рада.