- Фаустина, я никогда не пойму, где ты говоришь, как думаешь, а где думаешь, как говоришь. Ведя меня на эту бойню в честь твоей свадьбы, ты сказала, что я и Филипп будем рядом. Это к чему? Если твой лохматый слуга говорит совсем о другом? Тебе, дескать, надоел Магерий… Ты меня окончательно запутала!
- А ты полагаешь, я совсем не должна предусматривать неожиданные повороты!? Вдруг ты, действительно, захотел бы с кем-нибудь поделиться о моих планах. Хм. Якобы планах. Допустим, я тебя прощупывала, что из этого? В конечном счете, я поняла твои слабые места, а ты так и не узнал моих.
- Зачем нужно было заставлять петь бедную Алорк под аркой на моем пути? Зачем этот гладиатор в бане?
- Насчет Алорк все просто: ты должен помнить, что ты можешь потерять и кто пострадает из-за тебя. Песня - это сильнейший элемент воздействия. А вот с гладиатором уже хуже. Много хуже.
- В смысле: хуже?
- Дело в том, что я его к тебе не подсылала. И это отнюдь не случайная встреча. Хотя все, конечно, может быть.
- Если не случайность, тогда что?
- Его подослал сам Голубь. Чтобы оценить твои физические кондиции и вызнать о тактике.
- Ну и ну!
- Чего тут удивительного. Лично мне все понятно: победителем становиться тот, кто выиграл схватку еще до ее начала.
- Отличная фраза.
- Она принадлежит Юлию Цезарю. Кстати, как и другая фраза: «Жребий брошен». Именно ее произнес Голубь, метнув нож в брюхо моего мертвого любимца. Он слышал про тебя и хочет с тобой мунеры. Только вот зачем это ему нужно? Зачем, Белка? Зачем, а? Кто-то еще хочет использовать тебя в своей игре. О, Рим, как я люблю тебя и ненавижу! - Фаустина прищурилась. – Туй, ты мне нужен. Подойди.
Лысый человек появился, словно из воздуха. При свете я смог гораздо лучше рассмотреть того, кого минуту назад назвал лохматым. Он был выше меня почти на целую голову. Довольно молод, не больше сорока лет. С невероятно гладким лицом и такой же головой, в длинной одежде неизвестного мне покроя. В плавных, даже мягких, движениях его читалась спокойная и уверенная сила.
- Это Туй, мой личный звездочет.
- Наверное, египтянин? – я не удержался от вопроса.
- Да, – Фаустина как-то нехорошо выдохнула. – Правда, между нами ничего произойти не могло и не может. И вообще, у Туя ни с кем ничего произойти не может. Потому что он…
- Это лишнее, госпожа, – Туй грустно и одновременно раздраженно посмотрел на хозяйку.
- Ладно. Что ты думаешь по поводу услышанного?
- Ах, еще и звездочет подслушивает наши беседы? Фаустина, неужто тебе мало… - я даже не мог сразу найти слов, чтобы закончить предложение.
- Много не мало.
- Я думаю, что встреча в термах была не случайной, – звездочет посмотрел на меня карими блестящими глазами.
- Ты думаешь или знаешь? – Фаустина нервно сжала пальцы в кулак.
- Знаю, госпожа.
- Сколько времени тебе понадобиться, чтобы выяснить подробности?
- Два или три дня.
- Сколько! А если Белку сегодня поставят на бой? Голубю нетрудно инициировать это. Благо император под рукой.
- Я всего лишь звездочет, госпожа. Нельзя требовать от меня поступка богов!
- Ладно. Ну, Белка, у тебя серьезные проблемы! – патрицианка оглядела меня с ног до головы, словно заново открывала для себя. – Мало того, что мои сети крепки, так еще чей-то крючок вмешался. Но давайте пока забудем о наших недоброжелателях. В конце концов, всегда можно попросить Веяна нанести ранение, несовместимое с участием в бою. Это я так вслух размышляю. Брежу вслух, ха-ха. Итак, мой дорогой Белка, теперь к делу. Ты мне действительно очень понравился как мужчина, и я ни за что бы не отдала тебя своей служанке. Туй, закрой уши.
- Подробности личного характера меня не интересуют, – египтянин отвел взгляд на статуэтку Исиды.
- Вот и славно. Но есть задачи куда важнее пристрастий. Жирный Авл мне действительно надоел. Да, со свадьбой была моя идея. Все очень просто. В случае смерти мужа я становлюсь вдовой, а это уже очень статусное положение. Все его состояние переходит ко мне, к самой скорбящей в мире вдове: по сути, в Проконсульской Африке я становлюсь самым богатым человеком. О, только не говори мне об отравлении или убийстве на охоте, кстати, там-то Авл точно никогда не был. А вот смерть от руки гладиатора – это, согласись, красиво, необычно и, самое главное, очень правдоподобно. Все знают, как эдитор издевается над гладиаторами. Чего только стоит последняя выходка с Гермаиском.
- Я не удивлюсь, если сейчас узнаю, что и этот случай имеет к тебе прямое отношение. – В животе у меня похолодело.
- Ты догадлив, мой Бельчонок. А как бы я еще настроила против жирного Авла жителей Гадрумета и весь гладиаторий! Кстати, бедный Гермаиск уже подписал новый контракт. Поэтому, как только заживет его рана на колене, снова мунера.
- Неужели ты принимаешь подобные решения прямо на ходу. Ведь не могла же ты знать, чем закончится наш бой с гопломахами?
- Конечно, мой друг, прямо на ходу. И, поверь, в этом нет никакой сложности. Если человек все время о чем-то думает, то каждое его действие направлено на достижение поставленной цели. И все совершается очень легко. Меня впечатлила твоя скорость. «Вот кто мне нужен», - пронеслось у меня в голове. Да, твоя скорость и точность меча. Ты убьешь Магерия прямо в его же доме! Нужно только добежать и нанести точный удар так, чтобы слуги не успели опомниться. Потом через задние коридоры покинуть виллу и оказаться у восточной стены. Там тебя уже будут ждать самые быстрые кони и, конечно, твоя Алорк, с вольной грамотой на руках от меня. Туй поможет вам оказаться в Египте – везде свои люди. На родине фараонов тебе изменят лицо. Да, такие хирурги есть. И раба-гладиатора, по прозвищу Белка, не будет больше существовать. А уж дальше решай сам или решайте сами: возвращаться в Гадрумет ли или поехать путешествовать по империи, благо в деньгах вы нуждаться не будете. Всю сумму через знакомого тебе ростовщика я переведу в Египет. Согласись, поступать нечестно по отношению к тебе мне невыгодно.
- Не проще ли после выполненного задания просто прикончить меня или отдать в руки правосудия, которое будет уверено, что мной движет чувство мести к эдитору. Детали дела продумать совсем несложно, тем более такой хитроумной Фаустине.
- Не скрою, вначале я лично хотела тебе вскружить голову. Но тут эта Алорк! И что-то подсказало мне в ту секунду, когда я перехватила ваши взгляды, что вмешиваться бесполезно. Вы не те люди, которые так вот запросто откажутся от своих чувств. Вам ведь нужно лишь немного помочь, подтолкнуть. Разве я не права? Ты девственник, Ивор. А девственники склонны обожествлять любовь. Таких, как ты, мало, и я искренне завидую своей служанке. Вы даже еще ни разу не поговорили, а уже любите друг друга сильнее жизни. Вы будете богатыми и свободными. Захотите поехать к тебе на родину – легко осуществите, захотите остаться в империи – останетесь.
Каждое слово Фаустины било точно в мишень. Сердце мое каждый раз замирало, когда я слышал имя своей любимой. Неизведанное в молодые годы порой до умопомрачения притягательно. А я был совершенно чист. На это и делала свою главную ставку патрицианка. Мое воображение живо нарисовало волшебные картинки будущего. К тому же терять мне по большому счету было и впрямь нечего, а выхода просто не существовало. Ведь, в конце концов, вся видимая нами реальность – это всего лишь мысли Родящего. И все же я был сбит с толку, запутан, ошеломлен. Единственное, что помогало мне, – это мое представление об устройстве мира. Причем, в период молодости ты понимаешь все совсем не так, как в зрелости. Как и что я тогда понимал, уже трудно воссоздать, но факт остается фактом – я на все внутренне был согласен, точнее просто не мог противостоять мощному течению чужой воли.
- Итак, пора подводить черту! – Фаустина в упор смотрела на меня. – В противном случае даже я не смогу противиться желаниям Цезаря. Скоро он потребует продолжения мунеры – Филипп очень азартен, к тому же он готов каждую минуту любоваться своим Голубем.
- Я готов. Где и когда?
- Очень хорошо. Надеюсь, ты не будешь осуждать меня за то, что не дала тебе хорошо и правильно все обдумать. Я думаю, то решение, которое придет тебе в самый ответственный час, и будет единственно правильным.
- Я хочу увидеть Алорк и переговорить с Веяном.
- Хорошо, но вначале о деле.
- Я весь внимание.
- Кстати, тебе не интересно, кто были эти двое, так красиво зарезавшие друг друга?
- Мне, в общем, не важно.
- Ну, тогда я все же проболтаюсь. Да простят боги женщину за длинный язык! Их звали Децим и Терент.
- Ты и об этом знаешь?
- А как ты думаешь! Я знаю все о своем любимом гладиаторе.
- Цетег не сторонник того, чтобы информация о внутренней жизни школы как-то просачивалась наружу.
- О, Цетег! Он ведь сам когда-то зарабатывал на жизнь гладиатором. К тому же, нет людей кристальных, есть сумма, за которую все покупается. Когда-нибудь и ты поймешь это. Ха-ха, но вначале нужно подрасти и обзавестись вот такой бородой.
- Значит, ты все узнала от Цетега? О всех гранях моей жизни в гладиатории тебе известно.
- О, нет, конечно, только самая суть. Кто в друзьях, а кто во врагах.
- Но ведь ты не могла предугадать: кто победит в схватке между адобатами, да еще при участии Нигера?
- Риск определенный имелся. Но самый минимальный. После этой схватки победитель должен был сразиться с Веяном. Для него это была бы легкая прогулка, поскольку ни один человек не смог бы избежать увечий в таком бою. Победитель их пары выходит на Голубя, а ты на закуску.
- Невероятно.
- Хотя, отдать им должное, бойцами эти двое были - просто загляденье! Но отомстить за твои ступни: мой долг!
- Фаустина, тебе не приходило в голову, что в твоих жилах течет кровь самого Аида?!
- Да ну! А вот твой друг Веян очень благодарен мне за такой великолепный подарок! Ах, вот мы и подошли к самому главному, а именно – к деталям моего плана.
- Я хочу увидеть Алорк.
- Если будешь внимательным и послушным, получишь все и даже более чем…
Спустя приблизительно четверть часа Туй отвел меня в комнату, располагавшуюся в западной части виллы. По дороге я спросил у него: «Как это – изменить лицо?» Он указал на свою голову и ответил, что он тоже был когда-то лохмат. Когда мы подошли к дверному проему, задернутому плотной тканью, египтянин мягко подтолкнул меня в спину.
И я увидел ту, ради которой готов был идти на все. Несмотря на то что девушка находилась спиной ко входу, а в комнате царил плотный полумрак – единственная масляная лампа горела в правом верхнем углу - сердце мое затрепетало: никогда я еще не был так близко к Алорк. Спокойное темно-зеленое свечение абриса. Длинная темная одежда придавала всей фигуре мягкую плавность. Остальные детали я при всем желании запомнить бы не смог, и не только потому, что в комнате ощущался явный недостаток света, а просто мне было не до них. Не поворачиваясь ко мне, она произнесла:
- Здравствуй, Ивор. Можно я не буду величать тебя гладиаторским прозвищем?
- Тебе можно все. А можно ли мне смотреть на тебя?
- Сейчас это не самое красивое зрелище. Но пусть будет все так, как предначертано свыше.
Она повернулась, и я увидел бледное чуть опухшее от слез лицо.
- Алорк, я… я…!
- Да, Ивор. Но, к сожалению, жизнь даже этого нас лишила: вместо того, чтобы наконец познакомиться и слушать друг друга, мы должны принимать какие-то сложные решения, – с этими словами она сделала шаг мне навстречу, но тут же ноги ее подкосились, и легкое, словно перо чайки, тело оказалось в моих объятьях.
- Алорк, я сделаю все, что желает Фаустина, и мы уедем, – я еще много и долго говорил, захлебываясь от избытка чувств, дрожа от нежности и одновременно давясь горьким комом боли и бессильной ярости.
Сколько прошло времени – не знаю. Наконец Алорк сказала:
- Отец Хадад и мать Атагартис, суть и соль всего сущего, они же Ваал и Балаат, заступятся за нас. Я верю в это. Поверь и ты, Ивор. Без веры нельзя. Великая Астарта спрячет нас внутри своего подола. А если придется расстаться с телом, что ж…Душа вознесется на небо и будет жить там, среди божественных светил. На земле она подчиняется горьким велениям судьбы, определяемой вращением звезд, но, поднявшись в высшие области, уподобится богам.
- Интересно, Алорк. Говори дальше, я хочу слушать музыку твоей речи.
- Филархи говорят, что душа притягивается лучами солнца и, очистившись при прохождении через луну, растворяется в сверкающей звезде дня. Потом хозяин неба собирает ее по мелким частичкам, восстанавливает и вновь отправляет на землю. Но прежде чем оказаться на земле, она проходит через сферы семи планет и за счет этого приобретает склонности и качества, присущие каждой из этих звезд. После смерти тела - тот же путь в свое исходное обиталище. Чтобы перейти из одной сферы в другую, она должна преодолеть дверь, охраняемую стражем. Лишь души посвященных знают пароль, смягчающий его непреклонность и, ведомые специальным богом, уверенно поднимаются из области в область.
- Как все похоже!
- Что именно?
- Да так. Я как-нибудь тебе расскажу о другом устройстве, а сейчас продолжай. Твой голос не дает вырасти внутри меня корявому дереву.
- Корявому дереву?
- Потом, Алорк.
- Хорошо. По мере ее движения наверх она, как одежду, сбрасывает с себя страсти, способности, полученные при спуске, и, очистившись от всякого греха и чувственности, попадает на восьмое небо, чтобы там, в виде тонкой сущности, наслаждаться вечным блаженством.
- Ваш Ваал чем-то схож с нашим Родящим. Спасибо, что отвлекла меня от предстоящего испытания. Алорк…
- Да, милый…- после этой самой короткой фразы Алорк я понял, зачем верховный Ваан изгнал меня из родной земли. Я понял замысел Родящего и вдруг совершенно четко осознал, что весь мой нелегкий жизненный путь был не зря. Я сам окликнул жреца, не дожидаясь его появления:
- Туй!
Когда он бесшумно возник в дверном проеме, я попросил:
- Можно поговорить с Веяном?
- Это лишнее. Твой друг знает все.
- Но хоть у него-то есть шанс?
- Если дело дойдет до официального суда, то твой друг всегда может сказать, что ничего не знал, и ему поверят. Улик нет.
- Но, чтобы дело повернулось именно так…?
- Да, конечно….
- Зачем нужен был весь этот спектакль с Нигером и аукторатами?
- Во-первых, Араб любит зрелища, во-вторых, спектакль получился на славу, и бдительность самых недоверчивых ликторов усыплена окончательно, и, наконец, в-третьих, Фаустина не ищет легких путей. У тебя есть еще немного времени, друг мой. Советую воспользоваться им. Не буду мешать. – И плотная, ковровая ткань упала за египтянином.
Когда я повернулся к Алорк, то увидел, как падает, нет, точнее потоком ночной реки стекает вниз ее одежда. И мне открылся совершенно иной мир, мир, благодаря которому я забыл, где я нахожусь, кем являюсь, какова окружающая меня реальность. Словно человек, долго находившийся без воздуха, я вдыхал и вдыхал запах ее чуть смуглой кожи, прятал лицо в длинные блестящие волосы, прижимал к себе хрупкое тонкое тело, боясь причинить боль.
- Что ты чувствуешь? – спросила Алорк.
- Странное ощущение: очень сладко и в то же время хочется плакать.
- А я… мне совсем не хочется. Только вначале было немного больно. Но я думала, что все будет гораздо больнее. Вообще, если честно, то я очень боялась. Теперь я знаю: женщины тоже получают удовольствие, а не только терпят в себе мужскую страсть.
- А вдруг я сегодня по…
- Нет. Замолчи. Даже если ты действительно расстанешься с телом, я надеюсь, после этой ночи во мне забьется еще одно сердце.
- Я буду стараться, Алорк.
- Я слышу: приближается египтянин. Сейчас он тебя заберет. Ивор… Можно я буду называть тебя мужем?
- Да, Алорк! Да!
Несмотря на нависшую надо мной опасность, после этой просьбы Алорк я почувствовал вдруг такой прилив внутренней радости, такую волну счастья, что даже крикнул, направляя звук туда, где должен был стоять Туй:
- Эй, самый лохматый жрец в мире, передай этим бездельникам, я имею в виду императора и его птичку, чтобы они приготовили сменное нижнее белье, на случай внезапного недержания! Я иду. Гладиатор Ивор с Верхнего Борисфена уже на полпути!
- Ивор, не надо казарменных шуток. Будь предельно собран, – Туй стоял передо мной, держа на вытянутых руках мои доспехи.
Впервые за почти два года моей гладиаторской карьеры мне помогали облечься в доспехи не морщинистые руки старого доброго Главкона, а нежные девичьи руки моей жены. Да, да, я именно так про себя стал называть Алорк. Уже затягивая шнуровку тяжелого балтея, она уронила на мое бедро несколько жгучих слезинок. И я решил, что, чтобы ни происходило дальше в голове отца всех богов Родящего, я все равно найду Алорк, потому что она будет существовать всегда, независимо от его мыслей. А если так, то мы будем вместе.
- Император, идущий на смерть приветствует тебя!
Только сегодня идущий на смерть стал мужчиной, который знает, чего ему нужно в этой жизни. Да, ибо умирать он совсем не собирается! Он сегодня идет за чужой смертью. Да пусть простит Великая Мать своего мужа за не самые высокие мысли.