Когда чехи узнали, что стоит эшелон с русскими военнопленными, что тут началось! Корзинами, шляпами, картонными коробками несли старики, женщины, девушки и дети! Хлеб, печенье, пряники, сыр, колбасу, табак, сигареты, шоколад, конфеты и остальное. Площадь заполнилась народом. Все с передачами: каждый хотел отдать своё в руки русского, но не тут-то было! Немцы близко не пускали. Наконец, разрешили собрать в один вагон, где ехали полицаи лагеря, а чехам сказали: "Нельзя им давать в руки, пленным. Они подерутся и всё изомнут. И никому ничего не достанется... А вот, давайте в один вагон! А мы им потом раздадим!". Чехи ругались с немцами, укоряли их: "Вы, - мол, - сожрёте сами, а русским не дадите!". На глазах чехов стали разносить по вагонам хлеб, табак, печенье. Дали каждому понемногу. А сколько было радости, когда, почти через три года, все получили возможность самостоятельно, каждый, закурить высококачаственного табаку!
Мы махали и кричали в окна вагонов, через решётки, слова благодарности чехословакам, стоявшим на площади. Они стояли до тех пор, пока наш эшелон не тронулся с этой станции. Из принесённых подарков всё, что было получше, немцы оставили себе. Но мы были очень рады и тому, что дали. Ведь мы пять суток не видели и крошки хлеба.
Вскоре наш поезд оказался на австрийской земле и остановился на станции города Новая Вена. Это километров на тридцать севернее столицы Австрии, Вены.
НОВАЯ ВЕНА.
Небольшой город с красивыми архитектурными постройками и магазинами, настолько разрушенный бомбёжками американских самолётов, что целые кварталы стояли в развалинах. Хоть это и была враждебная нам страна, но, невольно в голову приходит вопрос: зачем бомбить гражданские постройки, не имеющие военного значения? Разрушена такая красота, многоэтажные здания. А сколько в них было ценностей, которые, может быть, приобретались людьми столетиями? Видимо, для войны нет никаких законов. Бей, кто попадёт, на территории врага.
От станции нашу колонну провели по разрушенному городу. Мы не видели гражданского населения. Видимо, все сидели в бомбоубежищах или эвакуировались, потому что ежедневно бомбили американские самолёты.
За городом, около аэродрома, сохранилось одно большое трехэтажное здание. В нем располагалась немецкая комендатура и кухня, а в подвале сидели пленные англичане и американцы. Вокруг здания, с западной и северной сторон, стояло много тесовых бараков. Некоторые из них также были разрушены бомбёжкой, другие стояли с пробоинами, покосившись. В один из таких загнали нас. Дыры затыкали стружкой, а большие проломы забили досками.
Американские самолёты ежедневно шли чёрной тучей. Шестимоторные, окрашенные в черный цвет, соединениями по тридцать штук. Рёв их моторов был слышен очень далеко - за несколько километров. Немцы так были напуганы ежедневными бомбардировками, что, как только услышат рёв 180-ти моторов, так сразу все скрывались в бомбоубежище. Ни одна их зенитка и носа не высовывала. Был страшный ужас, когда эти тридцать штук начинали бомбить. В Новой Вене они уже не останавливались, шли до столицы Австрии, Старой Вены. Там наносили смертельные бомбардировки. Взрывы бомб за тридцать километров нам были хорошо слышны.
Немцы старались нагрузить всё своё и награбленное в вагоны, отправить в Германию. Самолёты и "Ястребки", стоявшие на аэродроме за отсутствием бензина, тоже грузили в вагоны. Отнимали крылья, запрягали быков и везли на станцию. Мы стали смеяться над ними, а они в ответ махали руками и кричали: "Эй, пан! Швайзе! Гитлер скоро капут!". Но, однако же, увезти им ничего не удавалось. Только исправят железнодорожный путь после ночной бомбёжки, опять появляются самолёты, начинают бомбить. Путь снова исковеркан, составы разбиты, по всей территории станции валяется всякое добро и продукты.
Два лагеря русских военнопленных ежедевно исправляли разбитый железнодорожный путь на станции. Я был в числе тридцати человек истощённых и больных, лежавших в холодном бараке безо всяких постелей, на голом полу, завернувшись в шинель из тонкого зелёного сукна. Когда появлялись американские самолёты, наш врач Иван Андреевич насильно гнал нас в щели, вырытые напротив дверей барака. Вечером, когда лагерь возвращался с работы, в бараке становилось теплее. Барак был переполнен людьми до отказа, было тесно, поэтому от дыхания быстро нагревался воздух.
Все приходили с добычей, приносили зёрна ржи, которую немцы разрешали брать пленным, потому что она была рассыпана по полотну железной дороги из разбитых бомбёжкой вагонов. Они, видимо, совсем не хотели её собирать. Ценные продукты брать запрещали, грозили автоматами тем, кто вздумает взять. Даже зёрна пшеницы не давали, не говоря уже о консервах, масле и концентратах. Там, где были разбиты вагоны с ценным грузом или продуктами, стоял часовой.