С 11 февраля 2021 в кино будет новая комедия, за сценарий взялся Жора Крыжовников (Горько! Самый лучший день, Лед 2). Собрали комментарии создателей фильма.
О фильме : Однажды утром отец семейства решает исполнить мечту всей жизни ——отправиться с родными на Грушинский фестиваль и выступить там со своей песней. Семья вынуждена смириться с желанием отца-самодура и пуститься в автопутешествие через всю Россию. В пути их ждут приключения, различные испытания, проверка отношений на прочность и важная встреча, которую отец ждал двадцать лет.
Карточка фильма
HYPE FILM и ТНТ при поддержке Министерства культуры Российской Федерации представляют фильм «РОДНЫЕ»
- Режиссер : Илья Аксенов
- Авторы сценария : Алексей Казаков, Жора Крыжовников
- Продюсеры : Илья Стюарт, Павел Буря, Жора Крыжовников, Алексей Казаков, Мурад Османн
- Операторы : Антон Зенкович, Михаил Соловьев
- Художники-постановщики: Ирина Гражданкина, Юлия Феофанова
- Художник по костюмам: Северина Недельчук
- Грим: Елена Ваховская
- Монтаж: Антон Анисимов, Юрий Карих
- В ролях : Сергей Бурунов, Ирина Пегова, Сергей Шакуров, Семен Трескунов, Лиза Монеточка, Никита Павленко, Катерина Беккер
- Жанр : комедия, драма
- Производство : Россия
- Год : 2021
- Хронометраж: 100 мин
- Возрастное ограничение : 12+
- Дата выхода в прокат в России : 11 февраля 2021 года
СОЗДАТЕЛИ О ФИЛЬМЕ
О РОЖДЕНИИ ПРОЕКТА И РАБОТЕ НАД СЦЕНАРИЕМ
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Как мы работаем с Андреем? Я три дня назад впервые стоял на гвоздях полтора часа и теперь хочу это повторить. Говорят, что это каждый раз — как в первый раз: ты не можешь привыкнуть к этому опыту, всегда больно по-другому. У нас с Андреем так же. Я бы назвал нашу совместную работу творческими пинг-понгом, стоя на гвоздях. Это каждый раз очень больно, но стоит потерпеть, потому что иногда мы вместе нащупываем хорошие штуки. А чисто технически на разных проектах происходит это по-разному. Чаще всего я начинаю, придумываю первую часть, а Андрей подключается после и придумывает много нового, находит в истории то интересное, что я не видел. Например, в «Родных» я придумал саму историю, а он самое важное — финал и кульминацию.
Сразу после завершения работы над «Самым лучшим днем» я поехал в путешествие со своими родителями, и тогда мне впервые пришла в голову идея «Родных». Я написал историю в виде заявки, и мы несколько раз обсуждали ее с Андреем, но никак не могли найти точки соприкосновения. И только спустя три года после того, как наши будущие партнеры из HYPE FILM поверили в историю, мы с Андреем начали писать сценарий. Мы написали его быстро, за полгода. Но потом проект был отложен на год, потому что мы ждали Сергея Бурунова. В результате мы вернулись к нему зимой 2019-го и активно переписывали его вплоть до самых съемок летом 2020 года.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Когда появилась идея этого фильма, то мне казалось, что главному герою не хватало мечты — какой-то совершенно дурошлепской с одной стороны, а с другой стороны — большой. И мы искали, что это может быть за мечта. Куда ему надо из последних сил поехать? И вдруг я вспомнил, что у моего соседа в детстве висел плакат Грушинского фестиваля. Его старший брат играл на гитаре и пел, и я вдруг подумал, что мы с Буруновым ровесники и люди нашего поколения где-то в юности могли были быть увлечены этой романтикой — гитара, вода.. И вот мы придумали, что наш герой мечтал туда поехать, потом жизнь изменилась, но юношеское желание доехать и спеть осталось. Так мы и придумали Грушинский фестиваль. Мы не собирались шутить про него, это не про фестиваль и не про бардов история. Это история про мечту.
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— «Родные» — это история про поколенческий конфликт, про то, как эмоционально незрелый человек взаимодействует со свой семьей, своими детьми, которые эмоционально более взрослые, чем он сам. В основе сюжета — конфликт отца и сына. Нам с Андреем есть что сказать по этому поводу, хотя у нас были разные семьи. Третьим в нашей компании был режиссер, у которого был свой опыт, который он тоже привнес в картину.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Для меня самым важным в работе над сценарием стало прочтение книги «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей», я заставил прочитать Казакова и режиссера, а пока они не прочли пересказывал им основное содержание. Коротко — если люди недополучали любви в детстве, повзрослев, они будут бояться глубоких отношений и своих детей будут третировать, и отказывать в поддержке, и высмеивать, только бы избежать настоящих, сложных чувств. У меня был любящий отец, с которым я вырос, так что это совсем не моя история, но сколько я видел такого вокруг! Особенно у нас, в России: все орут на детей, на жен и мужей. Бедные дети прячутся, плачут пока родители их «воспитывают», а на самом деле калечат. Те вырастут и тоже будут думать, что воспитывать надо криком. Так что наш фильм — исследование нашей современной российской семьи, где настоящая любовь всегда спрятана под маской раздражения.
Наш фильм о том, что повзрослеть эмоционально можно, но для этого нужно проделать большую работу, найти болевую точку, простить своего родителя за то, что он тебе не дал, понять, что именно он не дал, и отпустить это. И тогда есть шанс, что такой человек прервет это колесо сансары и сможет дать своим детям любовь и поддержку. И они это почувствуют.
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— Путь нашей кинокомпании начался с авторского кино. С фильмом «Родные» мы придерживаемся авторского подхода, так как Жора Крыжовников и Алексей Казаков — настоящие новаторы и большие авторы в жанре комедии (и не только). Они уже неоднократно доказали свою силу, фактически заново создав жанр российской комедии. Я, разумеется, поклонник их творчества и теперь горжусь партнерством и сотрудничеством. «Родные» — пример проекта, в котором найден, на мой взгляд, правильный баланс авторского подхода и коммерческой составляющей.
ПРО ЖАНР И ЮМОР
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Мне кажется, что юмор помогает прожить самое сложное, комедия помогает справиться с, казалось бы, самым непреодолимым. Наша общероссийская проблема в том, что мы привыкли относится ко многим ситуациям в жизни слишком серьезно, на все мы смотрим насупившись. Но, как говорили в фильме моего Учителя, Марка Захарова: «Улыбайтесь, господа! Все глупости на земле делаются с серьезными выражением лица».
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— «Родные» — это комедия. Зрителю, надеюсь, будет очень смешно, но и драма там тоже есть. Это наследие советских комедий, когда смеешься, но на глазах выступают слезы. Самое важное при работе над фильмом — найти ключ к сохранению комедийности, рассказывая о таких сложных темах, как эмоциональное насилие, бытовое или простое, которое насилием и не кажется, но тем не менее передается из поколения в поколение, становясь нормой. Важно было поговорить о том, как остановить это в себе самом, чтобы не передать дальше. Конечно, мы не даем никаких ответов, но мы об это говорим, мы фиксируем это через комедию.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— «Родные» — это комедия. Все герои непутевые абсолютно. Герой Сережи Бурунова — очень узнаваемый, добродушный, простой парень. Таких легко найти в каждом селе или городе, в каждой второй квартире. Поэтому, конечно, комедия, но — что очень важно — комедия с любовью к своим героям. Я абсолютно уверен, что это добрая и веселая история из семейной жизни.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— «Родные» — это комедия. Сценарий отлично написан Жорой Крыжовниковым и Алексеем Казаковым. Несмотря на сложный, драматичный фундамент, фильм очень смешной. Мой герой творит странные вещи, и со стороны это выглядит очень потешно. Но только со стороны.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— Мне очень импонирует юмор Жоры Крыжовникова и Алексея Казакова, который от фильма к фильму становится все глубже. Его главный секрет заключается в понимании, что любая юмористическая ситуация в глубине своей довольно драматична. «Родные» — это комедия, и я буду рад, если зрители будут искренне смеяться — им будет немного больно, но все же смешно.
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Безусловно, в комедии чем больше шуток, тем лучше, при этом, на мой взгляд, комедия — самый сложный жанр, потому что каждая фраза должна быть смешной. Даже если это драма, даже если слезы льются, автор не должен забывать о юморе. Выдерживать хороший ритм в юморе, оставаясь на территории драматического, сложно. И для меня удивительно, что в нашей кинематографической среде это не является очевидным. Я не раз сталкивался с тем, что Жору Крыжовникова считали исключительно автором комедии, который не работает в другом жанре. Конечно, проект «Звоните Дикаприо» доказал обратное.
АКТЕРЫ И ГЕРОИ
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Актерский ансамбль — дело сложное. Важна химия между людьми. Тем более, когда это семья, а не просто какие-то знакомые по работе люди. Их должно что-то объединять, и в то же время они должны быть разными. У нас были удивительные артисты, которые удивляли каждый день и, мне кажется, действительно стали семьей.
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Мы писали эту историю специально на Сергея Бурунова, его предложил Андрей, который уже имел с ним опыт работы в «Большой разнице». И именно это предложение собрало всю историю воедино. Попробовать на роль Насти Монеточку также придумал Андрей. Нам повезло, что Лиза так легко согласилась, она особенная краска в нашей актерской палитре. Разрабатывая персонаж Сани, которого сыграл Семен Трескунова, я в большей степени опирался на свой опыт, при этом Семен сыграл совсем другого человека, но наблюдать за ним огромное удовольствие.
ПАВЕЛ БУРЯ:
— У нас собралась идеальная творческая команда. Монеточка оказалась очень органичной и всех покорила. Сергей Бурунов — актер, который нравится и мне, и моему сыну, и моим родителям, настоящий народный артист… Шакуров — легенда нашего кино, Никита, Семен и Катерина очень талантливые ребята, а Ирина Пегова всех в себя влюбила. За время съемок этого фильма все сблизились, и наша экранная семья получилась настоящей.
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— С Сергеем Буруновым я знаком уже десять лет, с остальными познакомился на этом проекте. Каждый день мы были на площадке в небольшой машинке. Но у нас даже притирки особой не было, мы ни о чем заранее не договаривались на берегу, не было привыкания к воде — просто прыгнули в одну лодку и поплыли. И все мы купались в этих обстоятельствах от начала съемок и до конца. Так всегда бывает: когда начинается процесс, у всех — легкий зажим, а надо вместе играть. Про Бурунова и Пегову я могу сказать, что взрослых артистов не бывает, но с ними ты сам взрослеешь как артист. И тем более когда работаешь рядом с Сергеем Шакуровым.
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Персонажи нашего фильма вдохновлены родственниками, друзьями. Нам легко шутить про них, потому что они нам хорошо знакомы, ведь «Родные» — это комедия характеров, в этом жанре мы делаем уже четвертый фильм.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ (ОТЕЦ)
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Главный герой всегда определяет историю. Мы конструировали его из каких-то людей, которых мы знаем. Как обычно, это некий микс. Но главное, мы пытались рассказать о человеке, которого особенно легко идентифицировать за границей — когда идет мужчина, русский, а за ним, как птенцы за гусаком, идет его семья. И вот куда он поворачивает, туда и они поворачивают. Он решает зайти в воду — они идут в воду. Он выходит из воды — они за ним. У меня перед глазами стояли такие люди. Чаще всего почему-то я их встречал за границей. Там они становятся как-то выпуклей. Такие мини-диктаторы, мини-Муссолини своих семей, которые над всеми доминируют. И при этом они всем недовольны. И всех умней, и так далее. С одной стороны, герой Бурунова — это такой персонаж-маска, с другой — у него есть своя боль. И в чем там дело, и почему он такой стал, почему он на всех рычит и гавкает, что у него произошло — это интересно.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Мой герой — домашний тиран. Его система взглядов на жизнь, на вопросы воспитания, его мировоззрение — все происходит из его эмоциональной незрелости. По отношению к себе он не осознает проблемы — вот что страшно. Такие эмоционально незрелые люди, как он, во всем винят всех окружающих. Они постоянно на всех обижены. Постоянно считают правыми только себя. И из-за этого страдают близкие. На детях это отражается в первую очередь, потому что такие эмоционально незрелые отцы наносят детям очень страшную травму, которая будет постоянно проявляться в будущем. А эти дети, став родителями, подсознательно начинают так же вести себя по отношению к своим детям…. Знаю об этом по собственному примеру, поэтому мне эта тема близка.
Мой герой жесток по отношению к своему младшему сыну. Он его постоянно унижает, но уверен, что нет. Старший там уже морально изуродован, поэтому он на стороне отца. А младший хочет вырваться, уехать в Канаду, он получил там работу, создал семью. И нормальный отец бы поддержал, а этот обрубает все крылья, настаивая, чтобы сын остался здесь и открыл здесь коллекторское бюро.
Или его отношения с дочерью. Она пишет музыку, и он вроде бы хочет ей помочь, но делает это так, что она расстроена, а он обижен — он же договорился с людьми и знал, как все сделать правильно, а его не оценили… Все, что он творит в семье, — ненормально, но семья-то принимает такого самодура. Жена смирилась, дети терпят, они просто уже все травмированы. И мой герой приходит к осознанию, но слишком поздно.
Или, например, у моего героя конфликт с отцом. Он уже взрослый приехал к нему, чтобы хоть сейчас отец его принял, но тот не принял… Меня в семье тоже с моими актерскими начинаниями не поддерживали, родители были ошарашены мои выбором. Поэтому «Родные» для меня — это потрясение. Когда мы встретились с Жорой Крыжовниковым и стали разбирать и анализировать историю, я оцепенел —у меня все встало на места.
Фильм «Родные» стал мне абсолютно родным — и с актерской точки зрения, и с человеческой. Он стал для меня откровением, средством осознания моей жизни, меня самого — того, что сыгранный мной герой и во мне тоже есть. Мне было очень тяжело пропускать эту историю через себя, но это погружение мне очень помогало. Мне было тяжело, но стало легче. Можно сказать, что это была терапия, и она продолжается.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Сергей Александрович Бурунов — талантливый артист. Как со всяким талантливым артистом, с ним и легко, и сложно. Потому что все артисты — они немножко дети, это такая детская профессия. И их надо поддерживать, и любить, и принимать, как детей. И тогда они раскрываются и становятся лучше, веселее и радостнее. И играют хорошо. Но для этого надо именно принимать по-настоящему таким, какой он есть. А как артист он очень одаренный. Мой мастер Марк Анатольевич Захаров называл таких людей «комедийный агрегат». Мощный комедийный агрегат, который постоянно производит юмор внутри себя. А так как он мощный, то это опасно, потому что может какая-то штука и звездануть. Но у нас любовь.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— Сережа Бурунов отличается от всех. А в данном случае особенно. У его героя в картине очень много текста. И для артиста это большой труд. Если все после съемки приезжали, отдыхали, изредка гуляли, собирались компаниями, то Бурунов шел учить текст. Сережа очень требовательный к себе артист, настоящий профессионал. Роль у него действительно непростая. Там и переиграть можно было в ней, и наиграть, и так далее. Но он создавал образ, что называется, с погружением. Очень серьезно и тонко к роли относился.
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— Сергей Бурунов — очень сложный человек. Это ни для кого ни секрет. Он очень многослойный, очень в себе. Его очень сложно раскусить, да и раскусывать его — это травмоопасная история. Но с актерской точки зрения он абсолютно гениален. За пять минут в кадре с Буруновым я получала больше, чем за год в институте. Он ничего для этого не делает. Он просто стоит, он может сказать одну реплику, и я вдруг что-то понимаю. И про себя, и про профессию, и про проект. Хотя до этого мне это год вдалбливали в институте. У нас было несколько сцен, когда я с ним плотно взаимодействовала — там вообще ничего играть не надо. Он начинает с тобой говорить, и ты невольно подчиняешься правилам игры, которые он устанавливает. И это здорово! По крайней мере, когда ты маленькая, неопытная девочка. Сергей — это огромный опыт для меня, очень крутой опыт.
ИРИНА ПЕГОВА:
— С Буруновым сниматься отлично. У нас бывали разные ситуации — непонимания, ржания, иногда я его явно подбешивала, и мне очень нравилось его подбешивать… Но в результате все прошло мирно, без крови и потерь. Нет, все-таки с кровью, однажды Бурунов поранил меня своими часами (смеется).
МОНЕТОЧКА:
— Ирина Пегова и Сергей Бурунов!!!! Мы все были на «ты», но для нас с Никитой и Семеном они все равно были старшими товарищами, мастерами, учителями, на которых мы смотрели, как на людей другого уровня, и мы многому у них учились, советовались с ними. Но при этом я не чувствовала никакой разницы между нами. Бурунов любит музыку, мы много об этом болтали. И мне было очень льстило, что он хорошо ко мне относится, и я тоже к нему прекрасно отношусь и восхищаюсь его талантом. Мы сначала немного друг друга стеснялись и смотрели друг на друга с настороженностью — все-таки мы персонажи из разных миров. Но потом начались какие-то бесконечные чаепития, бани, прогулки. И там мы разговорились и стали друзьями.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— У Сергея Бурунова и Ирины Пеговой потрясающая школа, я мечтаю научиться работать так, как они, овладеть этими умениями, а пока даже просто наблюдать за ними — это бальзам на душу…
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— Сергей Бурунов не раз говорил, что это важнейшая роль в его фильмографии. Я думаю, что фильмы Жоры и Леши всегда делаются с большой любовью — к людям, к нашей стране, к нашей культуре.
ИРИНА ПЕГОВА (МАТЬ)
ИРИНА ПЕГОВА:
— На фильме «Родные» у меня, можно сказать, появились новые родственники. Мы все сроднились, но после съемок я никого ни разу не видела. Меня часто спрашивают: что важнее — какой фильм получился или процесс? Для меня уже давным-давно важнее процесс, потому что съемки фильма — это часть моей жизни, когда два — четыре месяца, а иногда и больше, ты живешь с этими людьми, они делают твое настроение, ты делаешь их настроение…. И если ты не попал в их душу, значит, ты зря пошел в этот фильм сниматься.
Про мою героиню как про самостоятельную, самодостаточную единицу мы ничего не знаем. Ни кто она по профессии, ни чем она увлекается. Мы знаем только, что она жена неадекватного мужа. Есть много женщин, у которых такие мужья, но они смотрят на них и умиляются, любят, прощают и не вступают с ними в споры, потому что знают, что это бесполезно, они давно это поняли. А моя героиня, которая живет с мужем уже лет 25, видимо, еще не до конца поняла, что это бесполезно, и еще на что-то надеется.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Нам суперповезло с Ириной Пеговой. Потому что в ней есть уникальная нота материнства, женственности, любви, жертвенности. Она удивительно сделала эту роль — абсолютно растворилась в своем экранном супруге. Веришь ей каждую секунду.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Ирина Пегова — моя любовь. Не понимаю, где у нее розетка. Она вообще не утомляется, постоянно шутит, смеется, говорит громко. Я часто говорил: «Где у тебя кнопка? Где ты берешь энергию? Что ешь? Дай мне!» У меня уже сил нет, а она смеется, веселится…
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Ирина Пегова вообще удивительный человек, уникальная актриса. Я сам ее сначала предложил, и первый же после проб отказался, сказал: «Ну нет, она слишком молодая для этой роли». Но потом все же коллективно решили взять ее, но без четкой уверенности. И уже на первой смене Ира сотворила какое-то актерское чудо. Вторая смена — и снова она удивляет и превосходит все наши ожидания. И так до самого конца.
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— Ира Пегова — абсолютная богиня. Она прекрасна. То, что она делает с актерской точки зрения, как она это делает — это фантастика. И то, какая она вне кадра, тоже заслуживает уважения и преклонения. Вот, например, мы — типа молодежь, по 20 лет: если встали рано, то нам нужен кофе, мы приходим на грим еле-еле, на глазах патчи, сил нет… И тут появляется Пегова, она уже совершила пробежку вокруг леса, искупалась в ледяной Волге, на лице улыбка, и — «Я готова!». Вот как она это может? Как она работает!!! Я ни разу не слышала от нее никакого негатива, хотя были ситуации, когда она могла бы что-то сказать. Верх профессионализма в кадре и верх какого-то человеческого воспитания вне кадра. Это невероятно. И на льду она, и мать, и женщина. Я на нее смотрела и думала: если бы я была мужчиной, даже в свои 22 года, я бы в нее так влюбилась!!! Она просто потрясающая.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ (САНЯ)
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— В сценарии фильма «Родные» я нашел большое количество точек соприкосновения с собственной жизнью. Тема эмоционально незрелых отношений между людьми, родителей с детьми очень актуальна. Линия отношений отца с сыном мне тоже близка. Отец всегда был для меня очень значимой и важной фигурой. И очень долгий период своей жизни я ждал от него, как и любой ребенок, похвалы и одобрения. Я вовсе не хочу сказать, что меня никогда не хвалили, но будучи ребенком, я считал, что в этом и заключается конечная цель отношений родителей и детей. Что похвала — это такая, знаете, форма одобрения выбранного пути. А потом, когда я стал старше, до меня дошло: папа оказался мудрее меня, и поддержка была каждую секунду. Собственно, она только и позволяла мне ошибаться, просто не всегда свои чувства можно выразить словами, и именно это обстоятельство нагромождает противоречия между людьми. Чувства ведь куда глубже слов. В общем, я подумал, что было бы классно все это пережить еще раз, разобраться в этом.
Мой герой Саня в своей семье ощущает себя белой вороной. Он — умник, эрудит, работает в IT-сфере и собирается покинуть родину, поскольку ему предложили работу в Канаде. На этом и основан его конфликт с отцом. Саня — очень честолюбивый человек, он очень хочет добиться от отца похвалы, но отец эмоционально незрелый, нечуткий, не нежный, непонимающий. Он сам — жертва такого же воспитания. И мой герой понимает, что этот порочный круг можно разорвать, и пытается это сделать — с помощью понимания и любви.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Семена Трескунова я знаю с его малых лет. Теперь он уже мужчина, и мы не первый год в кадре. Среди молодежи Сеня для меня — это явление, я давно уже сказал — этот парень нас удивит…
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— Трескунов Семен — огромный молодец. Его совершенно не испортила столь рано начатая кинокарьера. Я много разговаривал с ним, он уже думает о режиссуре. Хочет совершенствоваться, идти вперед. Семену еще и 25 нет, а он уже хочет пробовать что-то новое.
МОНЕТОЧКА:
— Сема Трескунов — очень необычный человек. Несмотря на свой юный возраст, он так много знает, он просто человек-энциклопедия, а еще он глубоко погружен в какие-то миры типа дизайна человека. Я всегда слушала его, отрыв рот.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Семен — уникальный артист, который здесь и сейчас живет в кадре, в каждой своей роли. Это ничего не имеет общего с какой-то сделанностью, ремесленностью. Это подлинность. Это уникальное качество.
МОНЕТОЧКА (НАСТЯ)
МОНЕТОЧКА:
— Мне и раньше поступали разные предложения о съемках. И папа постоянно говорил: «Ну когда ты уже снимешься в кино? Ну сколько можно ждать?» А мама добавляла: «Я всегда была уверена, что ты снимешься в кино». Конечно, мои родители ужасно рады, что это наконец случилось. И теперь у меня есть мечта: в день выхода фильма в прокат приехать в Екатеринбург и посмотреть его в кинотеатре вместе с папой. Мне кажется, что после этого фильма мы с папой немножко пересмотрим свои взгляды на наши отношения. Мне вообще этот фильм кажется очень важным и нужным для семейного просмотра
Моя героиня Настя — самая младшая в семье. Отец сливает свой негатив на старших, они — на меня, а я — последняя инстанция, и мне некуда сливать, я просто должна стоять и терпеть. И как будто бы моя героиня нашла убежище в виде творчества, ее песни и стихи — это безопасное местечко, где она может быть собой и где она ничего не боится. Эта героиня очень похожа на меня. Режиссер давал мне много свободы, он никогда не говорил: «Делай так и так». Он спрашивал: «А как у тебя было? Расскажи про свое первое выступление». На самом деле он заранее посмотрел много моих старых выступлений, срисовал мою героиню, ее внешний вид и поведение, с той меня, какой я была несколько лет назад. А когда мы с коучем готовились к этой роли, мы часто вспоминали, что я чувствовала тогда. В общем, много сцен как будто списано с моей жизни — например, сцена с покупкой синтезатора. У меня в жизни была похожая история, когда папа решил сделать мне такой щедрый подарок. Правда, тот синтезатор стоил не сто тысяч, как в фильме, а тысяч двадцать, но все равно это были существенные деньги, которые он потратил просто на хобби ребенка. Но этот папин поступок меня здорово замотивировал, я поняла, что все не просто так, что я не могу себе позволить просто баловаться, что нужно серьезнее заниматься музыкой. Именно тогда я начала воспринимать музыку как свой карьерный путь.
Внешний образ героини — это все взгляд стилистов и режиссера на то, как выглядела Лиза Монеточка в начале своей карьеры. В общем-то, они угадали. Я носила на голове рожки, и, несмотря на то что я уже от них отказалась, мне кажется классным, что в фильме они останутся — это как бы закрепляет и подытоживает нашу историю с этой юной певицей. Теперь я взрослая, уверенная в себе женщина, и мне больше не хочется носить эти рожки, но там они очень клево смотрятся. У моей героини Насти очень странный вкус, она одевается в секонд-хендах. Я тоже одеваюсь в секонд-хендах, и если раньше это было от безвыходности, то теперь это мое осознанное желание. И еще художники просили фотографии моей комнаты, и в результате в комнате моей героини есть много элементов из моего личного пространства — какие-то фонарики, лампочки, картиночки с любимыми музыкантами. Они ничего не выдумывали, они спрашивали меня и исходя из этого создавали антураж и одежду, и это иллюстрировало мой внутренний мир.
Перед началом съемок я переживала сильный стресс — из-за того, что я не знала никого из тех, с кем мне предстоит работать, из-за того, что я — единственный непрофессиональный актер в группе и из-за меня будут какие-то заминки, а я очень не люблю делать что-то, если не уверена, что у меня это клево получается. Я еще не видела фильм и понятия не имею, какая я актриса, поэтому единственное, в чем я уверена, — это синтезатор и песенки. Когда на площадке оказывался синтезатор, это были минуты моего счастья и спокойствия, я чувствовала себя в безопасности, в перерывах устраивала мини-концертики для всех вокруг, и в эти минуты чувствовала себя на своем месте. Да, режиссеру приходилось тратить на меня больше времени, чем на других, было много разных моментов, споры и даже конфликты, но это была настоящая семейная атмосфера: в семье ведь тоже все немного бодаются и цапаются, но друг друга все равно любят.
Съемки в «Родных» стали для меня безумным испытанием: было много нового опыта, было весело и интересно, но местами жестковато для непривычного человека. А я ведь не просто никогда не снималась в кино, я вообще никогда не работала ни на какой работе, где нужно по 8–12 часов каждый день что-то делать. Это было непривычно и сложно, но я чувствую, что теперь мне этот опыт помогает. Например, я теперь не могу просто так выступать, то есть просто прийти и спеть. Мне нужно, чтобы передо мной поставили какую-то задачу, я начинаю задаваться вопросом, почему я пою именно эту песню. Когда меня позвали в «Вечерний Ургант», я попросила своего актерского коуча, чтобы он подготовил меня так же, как для съемок: мы подробно обсудили, что это за песня, что я думаю, что делает мое тело. И я уверена, что такой подход я теперь буду использовать всегда.
Все актеры очень необычные люди, это какой-то особый народ, они по-другому думают и размышляют, их профессия подразумевает перевоплощение в разных людей, и они как будто весь этот опыт носят с собой. Мне было очень интересно слушать их истории. Мы часто собирались вместе, пили чай, начинались долгие рассказы о фильмах, о которых я ничего не знала, и я открывала для себя новый мир. Это было прекрасно: я сидела с телефоном и постоянно записывала названия фильмов, которые они советовали. Атмосфера в экспедиции была очень похожа на летний лагерь. Целый месяц мы вместе жили, вместе ели, вместе засыпали и просыпались, кто-то с кем-то больше сдружился, кто-то меньше. Однажды в Липецке мы с ребятами пошли на крышу: проникли в здание, поднялись на высокий этаж, вылезли на крышу, сидели, болтали по душам… Было очень клево. Все как в лагере.
В процессе этих съемок во мне что-то изменилось. Я стала по-другому к себе относиться, стала понимать, что я действительно способна что-то чувствовать внутри себя, контролировать исходящую энергию, направлять поток этой энергии, могу справляться с задачей. В общем, я почувствовала, что могла бы быть актрисой. Наверное, могла бы.
Музыкальные сцены для меня были комфортными, прикольными и самыми легкими. Мне же очень знакомы и волнение перед выступлением, и радость от первого исполнения новой песни перед близкими, это со мной происходит часто, поэтому для меня это было самым простым. Но не самым интересным. Намного интереснее было делать что-то мне несвойственное — например, рыдать или орать. Это то, что меня отличает от героини, я спокойнее, я старше, у меня не случаются истерические всплески, я не держу ничего в себе, а она держит.
Последний день съемок был для меня безумным — там была очень большая переработка, очень хотелось спать, поэтому я пила много энергетиков и странно себя вела, пела какие-то дурацкие песни. Сергей Каюмович Шакуров говорил: «Ну, Лизка как всегда — неадекват», и все очень смеялись. Я была уже настолько расслаблена, что вела себя как полная дурочка, и это было очень хорошее состояние для того, чтобы меня снимать, я даже думала: «Как жаль, что нельзя переснять все заново в таком состоянии». Когда ты уже хорошо знаешь этих людей, когда не стыдно ляпнуть ерунду, сделать что-то не так. Но, увы, в этот день съемки закончились.
Меня очень заинтересовал Грушинский фестиваль. Это же какой-то русский Вудсток! Множество людей берут палатки и выезжают на природу слушать музыку и петь песни. Я узнала о том, какие там есть нюансы, правила и подумала: «Как круто! Почему я никогда не была на таком мероприятии?» И у меня возникла амбиция организовать что-то подобное.
Еще на съемках меня впечатлила природа. Я очень была удивлена, что в двух часах от Москвы есть так много красоты и совершенно не обязательно ехать далеко, чтобы побыть наедине с природой. Оказывается, вокруг Москвы полно чудесных мест. Во многие из них я хочу вернуться.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Уникальная Монеточка – она абсолютно гипнотизирует своей какой-то инопланетной энергией и инакостью. А композитор такой! Нам очень повезло. Она стала известна в тот момент, когда мы писали сценарий. Поэтому, когда мы придумали, что дочь Бурунова должна быть композитором и писать какие-то песни, мы сразу попробовали Лизу. И сразу получилось!
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Для Лизы Монеточки поначалу это все было ново и страшно, но мы начали общаться и прямо полюбили друг друга. Она потрясающе талантливый человек, с отличным чувством юмора, прямо девушка из XIX века.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— Я был знаком со всеми своими партнерами, кроме Лизы Монеточки, и поэтому все мои человеческие открытия связаны в основном с ней. Она потрясающий души человек, художник, просто солнышко. Самые теплые моменты на съемках были связаны с тем, как она начинала петь свои песни, просто в перерывах пела для нас, поэтому ее музыка, ее талант будут подпитывать нашу историю.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— В этой работе у меня были талантливые партнеры. Лиза Гырдымова (Монеточка) — замечательная девчонка. Очень глубокая, интересная. У нее великолепное мышление. И песни у нее непростые. Да, их можно принимать, можно не принимать. Но они для нее не случайные. У меня с ней очень хорошие партнерские отношения сложились. В чем-то я старался ей помочь. Тихой подсказкой. Работа была прекрасная, очень интересная. И с удовольствием.
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— Лиза Монеточка меня просто спасла на этих съемках. Мы с ней похожи — и внешне, и внутренне в каком-то восприятии мира — и все время были рядом. Мы сидели в вагончике, смотрели какие-то видосы, могли посмотреть и «Давай поженимся», и документалку про Мавроди, могли говорить про самые сокровенные вещи и про ерунду всякую. Мне важно, чтобы был такой человек рядом. И на самом деле, если бы не Лиза, мне было бы очень тяжело. Это никак не умаляет качеств других ребят, но с ней мне было очень хорошо. И я надеюсь, что наша связь не разорвется.
НИКИТА ПАВЛЕНКО (БОБ)
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Никита Павленко убедил нас тем, что прочитал на пробах монолог из фильма «Брат-2». И сделал это так, что не взять его было невозможно.
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— Меня очень впечатлил сценарий. Как голодная собака бросается на еду, так и я бросился на этот сценарий. Читал и не мог насытиться. Я очень рад, что оказался частью этого проекта. И съемки в этом фильме были для меня таким удовольствием, что я даже не могу называть это работой.
Изначально мой герой вообще не разговаривал. Мне позвонил режиссер и сказал: «Есть персонаж, приходи попробоваться, но он вообще без всего, без арки, то есть от начала к финалу никак не меняется. Я пришел на пробы, стали мы этого персонажа разрабатывать, и как-то вдруг в разговоре всплыла информация про юбилей фильма «Брат-2». И почему-то мне залетела мысль про таких людей, которые всю жизнь копят деньги, чтобы поехать в Кармадонское ущелье, лично найти Сергея Бодрова и похоронить его по-человечески. Такие люди организовывают фан-клубы, ездят на конкурсы двойников, в общем, делают себе кумира. И мне показалось забавным, что мой герой именно такой. Он человек, у которого развязался на левой ноге шнурок, а он тянется к правой, чтобы завязать шнурок на левой. Вот такая у него логика. Но при этом он подкупает тем, что очень сильно любит маму и папу. И в этом он очень трогателен. Я бы назвал его сторожевым псом в семье. Он целиком зависит от отца и очень ему предан.
С братом у него тоже интересные отношения. Мой герой — старший сын, который ничего в своей жизни не добился, и он завидует младшему, который добился многого. У того все вроде на мази, он уезжает за границу, личная жизнь и все отлично, а у моего ничего — развод, пока перекантуется у родителей, а в следующем году купит «КамАЗ» и будет сдавать его в аренду. Шикарные, в общем, перспективы.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— С Никитой Павленковым мы были знакомы заочно, а на съемках очень подружились. Я прозвал его Никита-Spotify — потому что он носитель невероятного количества знаний, информации, любой разговор с ним превращался в лекцию. Раньше я считал лектором себя, но Никита меня обскакал.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Никита Павленков … мы были до этого знакомы… Он ко мне очень нежно и уважительно относился, называл меня дядей Сережей и всяко прислушивался к моим советам по профессии и по жизни…
КАТЕРИНА БЕККЕР (СОНЯ)
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— Это фильм очень сильно на меня повлиял, он мне всю жизнь перевернул. У каждого из нас есть момент абсолютного счастья — ты и хочешь в него вернуться, и боишься, потому что такой масштаб эмоций страшно переживать заново. Фильм «Родные» для меня — это событие, которое разделило мою жизнь на до и после. И я постоянно думаю о том, как мне повезло. Вообще, наша профессия, помимо таланта и мордашки, это во многом везение. Мне очень повезло. Для меня «Родные» — это ПО-ВЕЗ-ЛО. Это мой первый большой проект. Такого масштаба у меня еще не было.
Моя героиня Соня – единственная в этой истории не травмированная. Так уж получилось, что наше поколение детей 1990-х все сидит на психоаналитиках, на панических атаках, на депрессиях, многие из нас дети из неполных семей, я и сама такая. А Соня — это девочка, которая родилась в благополучной семье, у которой нормальные отношения с родителями, которую воспитывали правильно, у нее все нормально с самооценкой, у нее вообще все нормально. Она просто нормальная. И вот она попадает в семью травмированных людей, и для нее это очень странная ситуация, она с такими людьми не сталкивалась. Все, что происходит, для нее ново, дико, непонято… Но она не может взять и послать их к черту, потому что она любит своего мужа Саню. И поэтому в ней начинается внутренняя борьба между тем, что выбрать — любимого человека или себя и свое спокойствие? Она может и хочет вырваться в свой хороший мир, но обстоятельства тащат ее в другую сторону. И весь фильм она борется с собой и пытается принять правильное решение. Каждая ее эмоция рождается в процессе очень сложной борьбы.
Соня — человек-схема. У нее все распланировано и распределено. Она знает, что у нее было вчера, как она проживет сегодня и что у нее будет завтра. Эта схема абсолютно безупречна, но ее на фиг ломает эта долбанутая семейка. Она думала, что все понимает про жизнь и про людей, но ничего подобного. Она понятия не имеет, что в жизни бывает. Если бы не эта семья, она так и прожила бы жизнь в своем сахарном пейзаже… А тут она вдруг осознает, что мир не такой, каким ей представлялся, что бывает не только черное и белое, а еще и серое, зелененькое, фиолетовое, что мир так разнообразен и люди такие разные… И вот она приходит к принятию, а потом следующий шаг любовь: она полюбила эту семью, этих людей, она научилась с ними контактировать и поняла, что она хочет остаться здесь.
Нам с Семеном надо было целоваться прямо в первый съемочный день, и для меня это было ужасно нервно. Ну как целоваться, если ты вообще впервые видишь человека? Я же все-таки девушка приличная (смеется). Но мне очень повезло, потому что за неделю до съемок мы с Семеном случайно встретились в одной тусовке и познакомились. И не знаю, важно ли это было для него, но меня это просто спасло, я хотя бы поняла, с кем имею дело. Но первый съемочный день все равно выдался тяжелым — во-первых, у меня брали кровь, а я панически боюсь крови, и поэтому я просто расплакалась. После этого я узнала, что у нас не один режиссер, а трехголовый Горыныч, а потом еще сцена поцелуя… Я не просто с ума сходила, я была просто в аффекте.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— У Кати Беккер, моей экранной жены, это дебют в большом кино. Но несмотря на довольно напряженные моменты, она была очень стойкой, схватывала все на лету, у меня с ней сложился очень интересный альянс… В первую съемочную смену у нас была сцена с поцелуем, и Катя очень нервничала. Ее можно понять — она замужняя женщина, и такой первый опыт для нее был довольно экстремальным, но я постарался быть нежным и чутким, так что все прошло как по маслу (смеется)…
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— С Катей Беккер раньше мы не встречались. Она совсем молодая, но большая молодец.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Катерина Беккер — молодая совсем артистка, которая все время находилась в стрессе, потому что очень переживала. Это одна из первых ее работ в большом кино. Но все у нее получилось. И она влилась и стала частью ансамбля. По крайней мере, мне так кажется.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ (ДЕД)
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ: С Жорой Крыжовниковым я встретился очень давно в Театре Ермоловой. Он как режиссер хотел сделать спектакль, кажется, антрепризный, и мы начали бойко репетировать. Мне очень нравилось все, что он придумывал. Но что-то потом организационно не сложилось. Где-то через месяц репетиций мне пришлось уйти. Было обидно. В артисте всегда теплится надежда, что в этот раз может получиться интересно. Жора мне показался человеком с очень любопытным взглядом на жизнь, да и на нас на всех. Впоследствии я видел, что он снимает весьма самобытные картины, но никогда не думал: «Вот хорошо бы…» Я классический артист, старой школы, а у него такие молодежные затеи, вроде бы мне там и делать нечего. И вдруг он меня приглашает на роль. Роль очень занятная, но больше всего мне была интересна перспектива встретиться уже с Крыжовниковым-кинорежиссером. И дальше пошло-поехало. Смотрю, профессиональная режиссерская группа, постановочная. Все отточено. Операторы — прекрасные. Актерский ансамбль уже такой спетый на предыдущих работах. И Семен Трескунов, и Сергей Бурунов. Мы быстро сговорились, я какие-то вещи предлагал. Насколько я знаю, многое осталось. А это уже значит — взаимопонимание.
Сценарий был написан очень хорошо. Я был в гармонии с материалом, с задумкой. Но надеюсь, несколько штрихов добавил. У профессионалов всегда фонтан идей, и я свой фонтан по капельке выплескивал, предлагал разные варианты. Вот такая совместная работа была.
В этой почти безумной семейке я играю деда, который не разговаривает со своим сыном уже сто лет, а внуков не видел вообще ни разу, хотя старшему уже лет 25. Мой герой хочет, чтобы сын унаследовал все хорошее от отца, но сын делает, конечно, все наоборот с точки зрения моего героя. И не потому, что не любит отца или назло, а вот он такой. Упертый.
Чем мне симпатичен мой персонаж?! Он не учит, не нравоучает, не капает на мозги. Он показывает своим примером. У него весь китель в орденах, а значит, у него прошлое героическое, из настоящих поступков. Теперь он живет один, полностью ведет хозяйство. Но ему непонятно, например, почему младший внук все время сидит в компьютере и телефоне, но дед не ворчит за это на него. Я и сам специально ношу самый примитивный телефон. Мне не нужен навороченный, я только звоню по необходимости, даже эсэмэски посылать не умею. Не хочу просто. Вот и герой мой такой же. А сын самодур, конечно. Проблема вечная в том, что сын не слышит отца. И отец ему вправляет мозги очень мудро, по-простому, по-мужицки. И в этой семье все встанет обязательно на место.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Перед встречей с Сергеем Каюмовичем Шакуровым я волновался как мальчишка, хоть и скрывал это тщательно. Но потом подошел, поклонился и сказал: «Вы — мое детство, я обожал фильм «Друг», и вот я был в детстве с вами в кинотеатре, а теперь с вами в кадре». Он был очень тронут… И потом партнерствовали мы очень хорошо.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— Особенно запоминающейся для меня была работа с Сергеем Каюмовичем Шакуровым, он потрясающий человек. Не человек — глыба! Он в последний момент присоединился к нашему ансамблю и, на мой взгляд, прибавил фильму не только объема, но и юмора. Я смотрел на него и думал: а если мне удастся дожить до 75, смогу ли я сохранить такую же трезвость ума, живость духа и пламенность сердца? Ответ ко мне так и не пришел, но я иногда и от самого вопроса радость испытываю (улыбается).
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Сергей Шакуров — это высший класс! Он прекрасно работал, веселился, был со всеми мягким, добрым человеком. Он — часть того самого культурного кода, подсознательного.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Сергей Каюмович Шакуров — украшение нашего ансамбля. Артист, сделанный в предыдущие времена, до крушения Советского Союза, реализовавшийся в советском кино. И ты веришь в этого деда. А это самое важное — верить.
ПРО СЪЕМКИ
ПАВЕЛ БУРЯ:
Для нашей студии HYPE — это первый проект в жанре народной комедии, и это круто. Тем не менее производственный цикл комедии ничем не отличается от любого другого жанра. За производство у нас отвечал Даниил Махорт. На площадке мы отметили его день рождения, и, поздравляя его, узнали, что он занимается кинопроизводством ровно половину своей жизни. Так что любые сложности он решал спокойно и оперативно. Также хочу отметить огромный вклад Елизаветы Чаленко, сопродюсера картины.
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— На съемочной площадке за творческий процесс полностью отвечали Жора и Алексей. Наша продюсерская задача заключалась в том, чтобы максимально помочь им в реализации своего видения и обеспечить их всеми возможными инструментами для этого.
ПАВЕЛ БУРЯ:
— Опыт сотрудничества с Жорой Крыжовниковым и Алексеем Казаковым был для нас интересным, полезным и очень веселым. Они были не только сценаристами и в своем роде шоураннерами, но и полноценными продюсерами и партнерами. Говорят, что все талантливые люди очень сложные, но нам было легко вместе. Жора и Леша — подлинные перфекционисты, фраза «нет предела совершенству» — это про них. Сколько было у них возможностей придумывать, снимать, переснимать, столько они это и делали. Никогда не останавливались, искали лучшие решения, работали на максимальный результат. Это был безостановочный живой процесс, за которым было очень интересно наблюдать… Жора и Алексей своим талантом и энергией заряжали всех, группа была семьей и работала с максимальной отдачей, комфортно и без эксцессов…
Очевидно, что во время пандемии все соскучились по работе: когда закончился локдаун, все вышли на работу, как на праздник. Все киношники — творческие люди, для которых запреты и ограничения особенно болезненны. Мы стали теперь готовыми ко всему. Если раньше остановки, срывы по форс-мажорным обстоятельствам были редкостью и нонсенсом, то сегодня мы живем в мире, где в любой момент может все что угодно отмениться и измениться. Теперь это для нас норма. И это делает нас более закаленными и выносливыми.
ИРИНА ПЕГОВА:
— У нас были шикарные съемки. По локациям все было просто великолепно. Во-первых, Волга!!! Она сделала для меня очень много. Истринское водохранилище!!! После пандемии меня все спрашивали: «Где ты так загорела?» А вот надо знать, где сниматься. Впечатления от съемок такие, будто я попала в санаторий с близкими людьми. Снимали не спеша. Сначала это очень раздражало, потому что обычно все происходит в очень интенсивном темпе. А мы снимали по 2–3 минуты в день, по нынешнем временам это роскошь. Поэтому мы сняли роскошное кино!
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— О съемках у меня самые лучшие воспоминания. Мы трудились в условиях пандемии — все были в масках, все напряжены— и эти обстоятельства вносили некоторые коррективы в работу. Но площадка была невероятно подготовлена, каждый человек был на своем месте, все департаменты были синхронизированы, и всем руководил сильный лидер — Жора Крыжовников, который всегда помогал и в работе, и в разрешении творческих разногласий. И конечно, у меня были потрясающие партнеры: мы много шутили, а поскольку все происходило в экспедиции, то нас не отпускало ощущение пионерлагеря. Плюс ко всему я побывал в местах, где никогда не оказался бы самостоятельно, — это Липецк, Тверская область и многие другие.
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— На съемках была прекрасная атмосфера семейная. Не было спешки и истерик в решении технических задач, было создано ощущение полного комфорта и спокойствия для творческого процесса. Никакой обыденности, чистая магия. К тому же это было для большинства из нас первое путешествие после карантина. В нашей профессии вообще есть уникальная возможность бывать в таких местах, где ты по доброй воле не побываешь. Но на этих съемках я открыл для себя свою страну, съемочный процесс обернулся для меня отличным путешествием.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— На съемках мы много времени провели в машине, это было круто — все в сборе, веселились от души, между городами мы тоже переезжали на машине, и мы с Никитой в какой-то момент отметили, что эти экспедиционные условия, когда ты долго едешь, смотришь из окна на Россию, очень полезны для психофизического состояния фильма. И мы старались ощущение этой дороги привнести в фильм…
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Наше путешествие, то есть много дней съемок, мы провели в допотопном минивэне с механической коробкой, который я сам водил. То еще приключение!
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— Каждого съемочного дня я ждал как большого события. К каждому готовился. Особенно для меня была важна сцена в доме у деда — Сергея Каюмовича Шакурова. Это сцена, когда внук наконец-то встретил своего деда, которому он может адресовать свою любовь и у которого может получить ответы, которые он не получил за 25 лет жизни в семье, стараясь быть преданным сыном. Он, может быть, не самый лучший сын, но пытается им быть. Там же мы снимали сцену танца, я подошел к Шакурову и спросил: «Можно, я сделаю гениальное похабным? Я хочу сделать ваш танец из «Свой среди чужих, чужой среди своих». Он говорит: «Ну сделай, хорошая идея, кстати….» Разумеется, это какая-то внутренняя пасхалка. Это как когда пираты оставляли метки, что они были здесь, так же и кинопасхалки — они нужны, чтобы люди не забывали. Большинство зрителей, может, и не поймет, но кто-то вспомнит, кто-то узнает. Мне кажется, это своего рода передача культуры по наследству.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— Место съемок сцены дома деда было очень красивое — это под Тверью, на высоком берегу Волги. Реальная изба, которую художники просто наполнили необходимым реквизитом. Беседка прямо над обрывом. И все, что вокруг: деревня, баня, сад, — все настоящее. Там все засыпано яблоками настоящими, не бутафорскими. Каждое утро мы приходили на съемочную площадку, и просто: «Ах! не может быть!» Никаких специальных декораций не было. Надеюсь, все это великолепие удастся ощутить через экран и зрителю.
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— В сцене дома деда моя героиня теряет свою выдержку и ей правда становится весело — она никогда не была в таких деревнях, никогда не видела таких странных людей, которые танцуют с рюмочкой под «Белые розы», и вот она смотрит на это все и понимает, что и она так может, что это не стыдно, и вдруг она себя отпускает и позволяет себе быть счастливой. Это был отличный день. Вообще, на съемках мы ездили по очень красивым местам. В основном всегда всей компанией были в кадре. Все болтали, Лиза играла на синтезаторе, Бурунов вел, Ира хохотала, Сема все снимал. Это было интересно, и мне нравилось представлять, что мы и правда семья.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— Все сцены снимали очень подробно и тщательно. И на каждый дубль артисты были заряжены, как на первый. Это было самым замечательным. Никто не капризничал, не говорил: «Ну хватит, сколько можно». Снимали и снимали — до тех пор, пока и режиссер, и продюсеры, и артисты, и оператор не оставались полностью удовлетворены. Все хотели, чтобы был результат.
МОНЕТОЧКА:
— Жору Крыжовникова я немного побаивалась и не смогла перейти эту границу, у нас так и не случилось какого-то вдумчивого дружеского общения, я всегда воспринимала его как руководителя и стеснялась подойти. Я очень хотела, чтобы он был доволен, и всегда была рада, если он меня за что-нибудь хвалил. А с Лешей Казаковым мы смогли пообщаться вне съемок. По характеру он оказался мне ближе всех из всех наших руководителей. И я надеюсь, что мы и дальше продолжим общаться.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— Работали здорово. Мне понравилась организационная составляющая. Я давно не видел такой слаженной работы, реальной, а не компьютерной массовки из двадцати автобусов, когда мы снимали фестивальные сцены, построенный настоящий базар с разной атрибутикой и сувенирами. Я ходил, рассматривал с большим интересом. Как-то подошли с Лизой, смотрим — пластинки! Пластинки послевоенные, эмигрантские! Этого на экране скорее всего не будет видно вообще, но какая потрясающая работа! Это такой высший класс! А массовка! Надо же было еще и всех одеть соответствующе! И все эти люди с утра до ночи, в жару и холод очень добросовестно работали.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Съемки всегда сложная штука, плюс ночные смены, что особенно тяжело. Но Грушинский фестиваль — это было великолепно: прекрасное место на берегу Москвы-реки, бомбическая локация… Приехал президент Грушинского фестиваля Олег Митяев, много людей…. Благодаря Жоре мы нашли правильное эмоциональное состояние моего героя и сняли эту сцену. В кино легко не бывает, но мы справились…
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— Я никогда не был на Грушинском фестивале, думал, что это будет как Вудсток или «Нашествие». Но нет — обычная бардовская музыка, собираются люди, которые любят природу и гитару. Но по масштабу съемок это было круто — все-таки 3000 человек собралось!!! Было здорово оказаться в этой атмосфере. И это не просто массовка была, это были люди, которые пришли оказаться в творческом процессе. Это была и магия, и аура, без всякого пофигизма. Но в целом масштаб в этой картине чувствовался в каждой сцене, а не только во время Грушинского фестиваля. К любому эпизоду подходили с максимальной серьезностью и подготовленностью. Каждую сцену разбирали и снимали максимально подробно. Но при этом мы, актеры, всегда чувствовали и свободу, и доверие.
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— Грушинский фестиваль – это было очень красиво… Как можно было все это выстроить? Там был создан абсолютно реалистичный мир. Столько деталей! Фон продуман до мелочей! Гитары, камушки, пластинки... Какой это огромный труд! А сцена в форме гитары на воде!!! Она держалась на плаву, на ней стояли люди. Это же не физика, а чистая магия. Это был последний съемочный день, и, когда все закончилось, я разревелась. Очень долго ревела. Уже все уехали, а я все рыдала и рыдала. До сих пор не понимаю почему. Ну вот такая эмоция.
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— Фильм выходит во время пандемии, но и снят был также во время нее. И надо сказать, нам очень повезло с «Родными», что нам удалось закончить съемки несмотря на все препятствия, с которыми съемочная группа неизбежно столкнулась. Например, мы должны были снимать Грушинский фестиваль на самом фестивале, но по понятным причинам он не состоялся физически. Я рад, что зритель получит возможность окунуться в созданную атмосферу фестиваля, несмотря на то что они пока еще не вернулись в нашу жизнь.
КАТЕРИНА БЕККЕР:
— На съемках мы много смеялись. В основном, конечно, над шутками Сергея. Почти всегда смеялись, когда читали сцену перед съемкой. Нам действительно было смешно. Мне запомнились рассуждения Крыжовникова. Например, его фраза «ежедневник экстремальной режиссуры» очень хорошо описывает происходящее. А еще я однажды спросила: «Хороший ли получился фильм?» Он ответил: «О том, насколько фильм хорош, будет судить зритель. Я сужу по тому, стыдно ли мне. Мне за «Родных» не стыдно». По-моему, верный подход к нашему делу. Мы же продаем воздух. Все — дело вкуса. Главное, чтоб стыдно не было.
САУНДТРЕК
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— У фильма потрясающая музыкальная составляющая. В нашем кино дебютирует Монеточка в ее первой роли. Кроме этого, в картине удивительный саундтрек — от Зиверт до «Ласкового мая» и бардовских песен. Зрителя также порадуют несколько любопытных камео.
ЗАЧЕМ СМОТРЕТЬ
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— В непростом 2020 году мы поняли, что не представляем себе нашу жизнь без каких-то очень обыденных, простых вещей. Вот и поход в кинотеатр стал для нас чем-то, что помогает вспомнить себя до марта 2020 года. Мы действительно хотим отпраздновать жизнь в кинотеатрах, как бы завершив то «путешествие во тьму», которое началось в 2020 году. И я надеюсь, что в новом году все будет хорошо.
АЛЕКСЕЙ КАЗАКОВ:
— Мы очень ждем зрителей в кинотеатрах и рассчитываем, что каждый сможет оказаться со своими родными в эмоционально безопасной среде, в кинозале, где посмотрит на самого себя, на родных и близких, посмотрит на свои проблемы и легко над ними посмеется, почувствует, что все не так уж страшно! Потому что в основе семейных отношений всегда — любовь, какая бы она ни была. Так и в основе нашего фильма тоже любовь!
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— «Родные» — важный фильм о семейных ценностях. На первый взгляд это народная комедия, но зритель обязательно удивится от глубины, которая присутствует в фильме, и которая была заложена в основу истории. Я верю, что зритель покинет кинозал в созидательным настроении и с желанием праздновать жизнь. Я продолжаю быть оптимистом, я не верю, что мы перестанем посещать кинотеатры, и продолжаю искренне верить в магию коллективного просмотра кино. Фильм «Родные» создан для просмотра на большом экране со всей семьей.
ПАВЕЛ БУРЯ:
— Это фильм о людях, это история отцов и сыновей, она будет интересна каждому. Я надеюсь, что, посмотрев картину, человек выйдет и обнимет ребенка, позвонит отцу, напишет в семейный чат: «Родные, как дела?» Это история о семье, а семья — это самое важное, что есть у каждого из нас.
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— Фильм «Родные» для меня – про семейные ценности. Эта картина заряжена правильной энергией, и она выстреливает в тех, кому это очень нужно, кто забывает про эти семейные ценности, про семейные отношения, про место своего убежища и своей любви. Я полагаю, что история, рассказанная в фильме, хорошо знакома большинству зрителей. Многие должны себя узнать, увидеть себя в зеркале. И если после этого фильма захочется позвонить отцу, матери, брату, сестре, значит, мы добились своей цели.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— Этот фильм — не просто развлекательный формат. Для зрителя он станет определенным психологическим испытанием — придется узнавать себя в этих персонажах, в их поведении, часто неадекватном. На съемках Жора посоветовал мне почитать книгу Георгия Товстогногова, в которой тот описывает четыре необходимых компонента художественного произведения: мысль, вымысел, правдоподобие, заразительность… Так вот, правдоподобие складывается из достоверности человеческих отношений. И если люди поверят тому, что происходит на экране, тогда они себя узнают и сбежать не смогут…
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— 90 процентов людей живут так же, как герои нашего фильма, и не осознают, что они искалечены, что им нужна помощь специалиста, что надо это раскапывать из детства. И если нам удастся донести эту мысль до зрителей, то я надеюсь, что наш фильм людям поможет. Проблему эмоциональной незрелости, по-моему, в нашем кино еще никто не поднимал.
СЕРГЕЙ ШАКУРОВ:
— Сейчас зрителя очень трудно чем-то пронять и удивить. Но если наш фильм кого-то заденет за живое, зритель будет смеяться, а местами прослезится, значит, мы достигли цели.
СЕМЕН ТРЕСКУНОВ:
— Я очень надеюсь на зрительский интерес к нашему фильму. Несмотря на весь драматизм сюжета, это комедия, в этом мы зрителей не обманем. К тому же в «Родных» прекрасный актерский ансамбль. И сейчас, в условиях пандемии, когда люди вынуждены были закрыться в квартирах и пересобрать семейные отношения, этот фильм может быть мощным лекарственным средством. Похоже, 2020-й был дан нам именно для этого — чтобы мы остановились, посмотрели на свою жизнь и сделали выводы. Наш фильм в этом может здорово помочь.
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Родных не выбирают. Родные могут жутко раздражать и мучить. И в то же время ты их любишь, потому что они родные. И эту связь разорвать невероятно сложно. Конечно, она может быть и цепями, которые тебя держат. Родные — это такое сложное, объемное понятие, в котором и конфликт, и тепло, и сострадание, и соучастие, и симпатия, и любовь, и ненависть, и все что угодно. Поэтому название, которое придумал продюсер Павел Буря, очень круто рассказывает про нашу семью. Там все непросто, но они связаны любовью.
О ЛИЧНОМ И О РОДНЫХ
ЖОРА КРЫЖОВНИКОВ:
— Когда мне было лет 11–13 мы с папой очень много ездили на машине, просто путешествовали — на Украину, на юг России. И поэтому дорога вместе с родными — это для меня какая-то базовая вещь. Ты куда-то едешь вместе с родными людьми. Иногда даже цель не важна, важно, что ты в одном пространстве молчишь или слушаешь музыку. Это первое, что меня как-то в этой поездке грело.
ИЛЬЯ СТЮАРТ:
— Я некоторое время жил за границей, но детство у меня было абсолютно русское — с лесами, полями, настоящей деревней и семейными поездками на машине на длинные дистанции. Я убежден, что это абсолютно универсальная история и этот фильм будет близок и интересен абсолютно всем.
СЕРГЕЙ БУРУНОВ:
— Для меня родные — это в первую очередь духовно близкие люди. Как показывает жизнь, биологические родные — не всегда родные. Поэтому для меня родные — это те, с кем я могу общаться или помолчать.
МОНЕТОЧКА:
— У меня очень тесные и очень близкие отношения с семьей, у нас такая повышенная семейственность. Мы все постоянно на связи, я постоянно чувствую их поддержку, и это очень важная подпорка и важный источник энергии для меня. Но в таких родственных отношениях есть и свои минусы, потому что каждое мое решение и каждый мой поступок должны пройти через фильтр родственников. У всех на все свое мнение. Очень сложно держать этот баланс, но я учусь. Тем не менее я очень рада, что у нас такая дружная семья, ведь у многих этого нет, многие считают родными своих друзей или еще кого-то. У меня же всегда есть разграничения между семьей и друзьями.
ИРИНА ПЕГОВА:
— Родные — это те люди, которых я очень редко вижу и к которым очень хочется возвращаться, с которыми можно чувствовать себя в полном спокойствии и гармонии, испытывать ощущение тепла, ощущения детства. У меня много родных по всей стране. Когда мы ездим на гастроли, я почти никогда не остаюсь после спектакля, потому что у меня везде родня и я убегаю на встречи с ними.
НИКИТА ПАВЛЕНКО:
— В детстве я часто ездил с родителями на курорты Краснодарского края или куда там еще можно было ездить. Мы ездили на машине, 10–12 часов дороги, и меня это очень увлекало. Для меня это романтизм. Я даже на съемки в Липецк всегда ездил на машине, и для меня эти часов 10 в дороге не были утомительными. Я ехал и думал: «А вот если бы наши герои и правда так ехали, как фильме, как бы выглядело это путешествие? А как они вообще живут друг с другом на протяжении всей жизни?» И все эти размышления были мне в копилочку, все это падало в меня, а в нужные моменты я это доставал и применял.
МОНЕТОЧКА:
— Я очень люблю дорогу, поэтому почти не перемещаюсь самолетами. Я почти везде еду на машине или на поезде. Это так круто! Когда ты заперт в своем купе, тебе никто не позвонит, ты сидишь со своей книжкой или вышиванием — отдыхаешь и расслабляешься. Это самые драгоценные минуты в жизни. И на машине то же самое. Меня с детства возили на дачу далеко в лес. К нам никогда не ездили гости, потому что ни одна подвеска этого не выдержит. А я привыкла к уральской суровой дороге с кочками, когда трясет, и теперь я не могу ездить на шикарных машинах, потому что меня сразу укачивает от ровной езды. А вообще, я обожаю садиться в машину, ехать долго, останавливаться в придорожных шашлычных, есть шашлыки с огурцами и кетчупом — так клево!
ИРИНА ПЕГОВА:
— В моем детстве не было машины, зато был трехколесный мотоцикл с люлькой, и мы с сестрой всегда ездили в этой люльке, а чтобы гаишник не арестовал, папа накрывал нас брезентом. И еще мы ездили в деревню по узкоколейке, это была шестичасовая дорога. На машине я начала путешествовать тогда, когда сама села за руль, примерно в 21 год. Я обожаю ездить по трассе, это очень клево… И я очень люблю ездить за рулем. А моя героиня не водит машину, она все время пассажир, а управляет всем муж — и машиной, и ее жизнью. Тут еще важно, что она прописана в сценарии глубоко верующим человеком, и это тоже имеет значение.
ПАВЕЛ БУРЯ:
— Родные — это самое ценное, что есть у человека, это люди одной крови, с ними можно не видеться годами, но они постоянно с тобой. Если, не дай Бог, что-то случится, они всегда окажутся рядом. Конечно, родственников не выбирают, они бывают разными, но тем не менее. Наш главный герой — совсем не идеальный отец, но он любит каждого, просто не может сказать это открыто, ведет себя странно, и, конечно же, все любят его. Это непростые отношения, но герои все равно становятся по-настоящему родными. Та любовь, которая была где-то спрятана, появляется, выходит наружу.