Мама испугалась, заохала: "От себя не убежишь". Но Оливия Петровна, маменькина одинокая дочка под сорок, писала заявление об уходе и покупала на "Вайлдберриз" чемодан.
Она уехала в Белгород. Там тоже был университет, а значит, издательство. Наверняка там нужны редакторы. Больше ничего она делать не умела. В детстве хотела стать пианисткой, мама не разрешила.
В пермском издательстве Оливия Петровна работала уже больше десяти лет, и ей было ужасно стыдно. Стыд не накрыл её внезапно, он накапливался мало-помалу. Стыдно было перед теми, кто её учил. Новое время диктовало свои условия, которые совсем не походили на советские: стандарты качества стремительно падали.
Серым рабочим мышкам - институтским редакторам - год от года увеличивали норму. Публикации рождались ради публикаций. Книги устаревали, не успев высохнуть после печати. Вчерашняя работа становилась сегодняшней макулатурой.
Чтобы начать с чистого листа, нужно было сменить всё: холодный родной уральский город, работу, мечты, жизнь. Для Оливии Петровны, медлительного боязливого интроверта, это было круто. Даже чересчур. Но дело было в том, что необходимость перемен назрела. В родном городе стало тяжело, душно, рутина вгоняла её в депрессию.
В чужом городе было непросто. Оливия Петровна снимала квартиру и, зная себя, психике подстелила соломки: пошла к психологу. В последний раз у психолога она была лет в двадцать, лечила разбитое сердце, и те визиты её скорее от психологической братии отвратили.
Сердце не заживало, кровоточило долго, а тот первый психолог просто лепил с ней пирамидки из разноцветного пластилина. Разве залепить этим рану?
Сейчас вынужденно психология была реабилитирована. И психолог попалась настоящая, вникающая и не предлагала готовых решений.
Однако через год она всё-таки вернулась в Пермь. "От себя не убежишь", - с торжеством повторила мама. Однако она вернулась другой. С новым взглядом, новым зрением. Оливия Петровна ходила по ненавистным двенадцать месяцев назад улицам и понимала, что она будет жить в Перми до конца своей жизни.
Её душа словно расправлялась в этом знакомом с младенчества ландшафте. Входила в пермские пазы. "От себя не убежишь", - повторила Оливия. Теперь она знала, зачем уезжала.