Лика была самой красивой студенткой на курсе в юридическом. И очень серьезной и неприступной девушкой. Никогда не разменивалась на случайное общение с парнями, мечтала о настоящей любви, чтоб как в литературной классике: единственной и на всю жизнь.
За ней пытался ухлестывать Вовик Ковалев, сын главного прокурора города. Прокурорский сынок был упакован дорого, и с шиком рассекал на черном джипе Лексус. Он учился в том же университете на том же курсе. Лика никогда не давала ему повода и не обнадеживала, но он был упрям и не сдавался. К тому же он был честолюбив и эгоистичен, и не привык, чтобы ему хоть в чем-то отказывали.
Лика часто просыпала утром и опаздывала на пары, потому что засиживалась над конспектами допоздна, иногда далеко заполночь. Жили они вдвоем с бабушкой, которая преподавала на кафедре психологии в педагогическом университете, хотя была уже на пенсии. Бабушка вставала ни свет ни заря, как многие пожилые люди. Делала зарядку – да, да! Ни разу не пропустила, в отличие от Лики, которая часто ленилась, а еще чаще просто не успевала, проспав. Бабушка готовила завтрак, будила Лику, потом убегала, а Лика решала еще минуточку доспать… и конечно же просыпала и опаздывала! Это доводило преподавателей до белого каления. Кому же понравится, когда посреди его лекции дверь со скрипом открывается и приходится отвлекаться на вечно опаздывающую студентку, которая словно издевается – не собирается исправляться!
Это подметил Вовик, который хоть и прогуливал пары очень часто, но все же иногда снисходил до посещения занятий. Подмазал шоколадкой молоденькую сотрудницу деканата, делопроизводителя, напомнив ей, кто его отец, и она нацарапала Вовику на листике домашний адрес Лики. Наутро он уже поджидал ее у подъезда, гостеприимно распахнув переднюю дверь своего джипа. Лика выпорхнула из подъезда и тут же наткнулась на однокурсника.
– Привет! Садись, Панфилова! Домчу без опоздания!
– Привет. Спасибо. Сама доеду. – буркнула Лика и обогнув его поспешила на остановку. Только бы автобус не проехал мимо опять без остановки, как вчера! А то она снова опоздает…
Вовик не сдавался, все равно приезжал к ее подъезду. Привозил Лике букеты, которые она никогда не брала, и он потом в сердцах швырял их в ближайшие урны.
– Что тебе не так? Что ты королеву из себя корчишь?! С чего такой гонор?! Другая была бы счастлива, что за ней ухаживает такой как я!
– Вот именно – другая. И не одна. Их у тебя уже десятки, других, Вовик! Я ненавижу стоять в очереди, так что оставь меня лучше в покое. И Лика снова прошла мимо настырного ухажера. Очередной букет полетел в урну, Вовик сел в машину и раздраженно стукнул кулаком по рулю, прошипел ругательство и рассеянно потер ушибленный кулак…
– Ладно. Не хочешь по-хорошему, будет как получится… – прошипел он, сцепив зубы. – Но все равно будет!!! Потому что я так хочу!
Потом Вовик нашел способ как ее заманить на встречу. Притворился, что искренне извиняется и попросил помощи по предметам, которые ему давались тяжело. А поскольку он безбожно прогуливал, то ему давались тяжело практически все предметы. Лика не хотела, отнекивалась, но он так упрашивал помочь, а она ведь отличница, у которой все от зубов отскакивало… Она наконец нехотя согласилась.
Подружка Светка недоумевала:
– Лик, зачем тебе это? У него денег куры не клюют, пусть себе репетитора наймет!
– Ну попросил человек помощи, Светуль. Вроде искренне…
– Ну-ну… Знаем мы его искренность, слыхали. Но дело твое, подруга. Поступай как знаешь.
Пару раз они поработали в библиотеке, но там все на них шикали – они бубнели и мешали заниматься другим студентам. А Вовику приходилось объяснять материал иногда не по два, а и по три раза – трудно до него доходило… Несколько раз они попробовали задержаться в аудитории после лекции, но их раздраженно выгоняла техничка, которая спешила протереть полы и закрыть аудиторию, чтобы сдать на вахте ключ. Пришлось согласиться пойти к Вовику домой.
Дома у него она застала картину, совершенно не располагающую к обучению премудростям юридических дисциплин: стол с фруктами, бутылка вина, бокалы, свечи. Лика развернулась уходить, но он ее не выпустил, и как она ни вырывалась, и не умоляла, он только рычал: – Да достала ты меня! Сколько можно меня динамить?! Ломаешься как королева! Потом он ударил ее кулаком так сильно, что Лика потеряла сознание. Очнулась в его спальне на огромной кровати. Он сидел рядом и самодовольно улыбался, протягивая ей бокал красного вина.
– Ну вот. Теперь, надеюсь, пересмотришь свое поведение и будешь посговорчивее? Она выбила его из его руки, вино плеснуло на шелковые простыни, попало ему в лицо. Он снова рассердился и замахнулся, но Лика увернулась и выскочила из спальни. В прихожей стала лихорадочно обуваться, схватила сумку, торопливо выскочила в подъезд, сбегая по лестнице и глотая слезы.
Он вдогонку кричал:
–- Не вздумай бежать в полицию и подавать на меня заявление! У тебя ничего не выйдет! Наоборот, мой отец все так повернет, что сама сядешь за вымогательство!!!
Лика шла по улице и размазывала безудержно льющиеся слезы. Вот знала же она, что нельзя верить этому человеку, и все равно попалась… Хоть бы Светку с собой позвала, может в ее присутствии ничего бы и не стряслось… Да что теперь гадать. Дома она постаралась не показывать бабушке, что у нее случилась беда. Бабушка все равно ведь ничем не сможет помочь, только разволнуется, а у нее давление и сердце.
В доме вкусно пахло оладушками и травяным чаем с мятой.
– Пришла моя хорошая! Иди мой руки и садись ужинать. – выкрикнула бабуля из кухни. Лика долго плескала в лицо холодную воду, чтобы хоть как-то уменьшить покраснения вокруг глаз и смыть следы слез… На кухне она низко опустив голову поковыряла вилкой оладушек, потом извинилась перед бабушкой и пошла к себе в комнату.
– Что с тобой такое сегодня, птичка моя?
– Ничего, бабуль. Просто устала. Перед сном бабушка поскреблась к ней и застала лежащей на кровати поверх покрывала в той же одежде, в которой она пришла с занятий.
– Беда прямо с девкой! – встревожилась бабушка.
– Да что ж стряслось-то с тобой сегодня? Ты сама не своя.
– Бабуль, голова очень болит. Ничего, я сейчас переоденусь. Спокойной ночи. Лика кое-как пыталась собраться и приспособиться жить после этого жуткого происшествия, но получалось у нее плохо. Она передвигалась как зомби, будто не осознавала, где находится. Да еще ей казалось, что все студенты в коридорах и в лекционках за ее спиной теперь шушукаются… Очень неприятное ощущение.
Через некоторое время Лика перестала завтракать из-за утренней тошноты. В будни это можно было как-то скрыть от бабули, но не в выходные. Однажды Лика попыталась пересилить себя и с ней вместе позавтракать как раньше, но пулей выскочила из-за стола и умчалась в ванну, зажимая рот рукой. Когда она вышла, наткнулась на бабушку, стоящую за дверью со скорбно поджатыми губами.
– Можно было бы подумать, что ты догулялась, внученька, но я ж тебя знаю. Да и не гуляла ты. А тут такое дело – явное уже, не спутать… Кто он? И как так вышло?
– Вовка Ковалев. – Лика расплакалась.
– Как же ты с ним согласилась… – охнула бабушка.
– Ведь все в нашем городе знают, что он за фрукт!
– Согласилась… Кто меня спрашивал?! – Лика рыдала уже взахлеб.
– Ой беда какая… Так он что же, насильно?! Бедная ты моя. Что ж ты сразу не рассказала мне?
– А что бы это изменило?! На него все равно не найти управы. Я даже заявление не могу подать на него – он сказал, что его папочка меня саму посадит, если я хоть пикнуть попробую. Хуже, что все вокруг шушукаются, и студенты и даже преподаватели. Он обо мне сплетни пустил. Светка сказала, грязью меня поливает! Плетет, что я его преследовала и денег с него вымогала, а сама кроме него еще со всеми его друзьями путалась...
– Ах, гад какой… Ну не плачь, не плачь. Что-нибудь придумаем. На вечернее пойдешь, или на заочное переведешься. Со временем все замнется...
– Лучше бы я в педагогический поступила, как ты мне советовала, бабуля. Тогда не столкнулась бы с этим подонком и со всей этой грязью!
Лика перевелась на заочное. Вовик забеспокоился, что ее что-то долго нет на занятиях, и вдруг узнал, что Лика больше с ними не учится. Он вечером приехал к ее подъезду и девушку там подкараулил.
– Что, думаешь, спряталась от меня?! Я тебя предупреждал и напоминаю – сиди тише воды и ниже травы, чтоб и не пикнула! А то тебе же будет хуже! Бабушка как раз возвращалась из аптеки и увидела, как наглый прокурорский отпрыск грубо схватил Лику за запястье, выворачивая руку и шипя в лицо угрозы. Бабушка бросилась на защиту внучки и попыталась оттолкнуть хама, но оступилась и упала, ударившись виском о край бордюра.
Вовик тут же уехал и не подумав помочь. Скорая приехала, когда на асфальте вокруг бабушкиной головы уже собралась большая красная лужа. Лика сидела рядом с лежащей бабушкой прямо на асфальте и тупо качалась из стороны в сторону, как медведь в клетке. Слез уже не было – ее пустые глаза смотрели в никуда и ничего вокруг не видели. Неподвижную женщину переложили на носилки. Лика как во сне поднялась следом в машину, и скорая с мигалками и завываниями сирены помчалась в больницу.
Всю дорогу Лика не отрываясь смотрела в родное восковое лицо с заострившимися чертами, словно запечатывая в память каждую черточку. Операция не помогла убрать последствия травмы и вернуть пострадавшую к жизни. Бабушка скончалась прямо на операционном столе. Смерть квалифицировали как несчастный случай – пожилой человек случайно оступился в сумерках, не удержавшись на ногах. Неудивительно, при том, что имелись проблемы с сердцем и резкие перепады давления. Уголовное дело разумеется не заводили, виновных не было…
Лика родила девочку. Ребенок родился здоровеньким, крепеньким и круглощеким. И очень похожим на Вовика. Просто одно лицо! Только маленькое. Для Лики было моральной пыткой кормить малышку – она ее кормила и постоянно заливалась слезами. Было ощущение, что этот негодяй снова и снова ее трогает, и это никогда не кончится.
Светка пыталась поддержать подругу, найти слова и переубедить, но у нее ничего не получалось.
Однажды выйдя с коляской во двор Лика снова натолкнулась на джип Вовика.
– Что тебе еще от меня нужно? – хмуро спросила она.
– А напомнить, чтобы ты не забывала свое место. – он нагло оскалился.
– Убирайся! А то я все-таки начну предпринимать меры! Я всем расскажу, что ты собой представляешь, насильник! Если тебя нельзя наказать по закону, то я тогда обращусь в газету!
– Да тебя и там не будут слушать! Ты понимаешь, кто я? Кто мой отец? – Твой отец – просто служащий на высокой должности. А ты – самая обыкновенная мразь. Ничтожество и паразит. И при этом – ноль. Пустое место – устало проговорила Лика. Вовика аж затрясло от гнева. Губы побелели, а глаза наоборот стали красными, заходили желваки.
– Да я тебе покажу… – начал он было, но Лика перебила.
– Покажешь?! Что ты еще можешь мне показать? Ты сломал мою жизнь. Ты убил мою бабушку.
– Я не убивал никого, старуха сама споткнулась! Я даже не притронулся к ней. – Если бы не ты, она была бы жива! И еще – ты заставил появиться на свет ребенка, который обречен расти без семьи и мучиться, потому что его некому любить… Ты думаешь это все пройдет мимо тебя и ты так и будешь безнаказанно жить дальше? Ты поплатишься! Рано или поздно возмездие догонит тебя.
– Да что ты можешь? Ничего! – зло засмеялся Владимир. А Лика покачала головой. – Я может, сейчас и не могу ничего. Но жизнь нельзя недооценивать. Она – сможет. Все равно получишь отдачу. Владимир только фыркнул, отмахнулся и уехал в своем большом джипе. А Лика пробормотала ему вслед:
– Жизнь – сможет!
Лика так не смогла полюбить свою дочку. Имя для девочки выбрала её ближайшая подруга Светлана, назвала девочку именем Ликиной бабушки – Анна. Лика равнодушно пожала плечами: пусть Анна… Оставаться в городе, где она могла снова сталкиваться с Вовчиком она больше не хотела. Светка, которая была для малышки крестной, забрала девочку к себе. Устроила в частный детский сад – за детками там присматривали отлично, а Светлана могла днем спокойно работать.
Лика уехала в столицу, и там случай помог ей устроиться в одну престижную адвокатскую контору. Зарабатывала она очень хорошо и отправляла Светке деньги каждый месяц на содержание Анютки. Светка, впрочем и сама неплохо зарабатывала, потому большую часть откладывала на личный счет девочки, чтобы та достигнув совершеннолетия имела свои средства для начала новой жизни. Она регулярно отправляла подруге фотоотчеты о том, как растет ее дочка и как становится все меньше похожей на отца и все больше похожей на мать. Но даже это сходство с ней самой не изменило Ликиного к ней отчужденного отношения.
Вскоре Лика вышла замуж за бизнесмена из Торонто Билла Фаулза, которому приходилось прибегать к услугам ее адвокатской конторы: здесь в ее стране у него тоже был бизнес, связанный с поставками медицинского оборудования. Лика впечатлила его и как высокопрофессиональный адвокат, и как невероятно красивая женщина, и он пригласил ее в ресторан. Потом – снова. Потом – в театр. Билл был добрым и деликатным. А Лика словно вымерла внутри – она уже никогда не смогла бы полюбить мужчину, о чем его честно предупредила, чтобы не было у него напрасных ожиданий. Но мужчина принял ее инертность в упрямой надежде, что когда-нибудь с течением времени сумеет растопить ее застывшее сердце.
Спустя некоторое время она уехала с ним в Торонто и там они поженились. Суммы, которые Лика присылала Светлане на Анюту теперь стали почти что неприличными. Света теперь могла вообще не работать, а все свое время посвящать общению с Анютой. Отправила ее в самую престижную школу.
Подруги периодически созванивались. Света как-то спросила:
– Столько денег шлешь… Откупаешься?
– Может быть и так… Я виновата перед девочкой, что она растет с неродной матерью... – грустно говорила Лика. Она не называла Анюту дочкой и даже по имени редко называла – девочка, и все тут… Даже спустя несколько лет так и не смогла примириться с тем, как у нее появился этот ребенок, частичка того негодяя, растоптавшего ее жизнь. Лика, даже несмотря на работу с психологами никогда не приняла дочь и не смогла простить виновника ее появления на свет. Только с грустью и обидой следила, как он поднимается по карьерной лестнице и купается в благополучии, как сыр в масле.
Шли годы. Вовик стал главным прокурором города. Правда, Владимира Ивановича уже никто не называл больше Вовиком. А его отец Иван Семенович ушел на заслуженный отдых уважаемым человеком.
И вдруг появились новости, которые Лику там в Торонто несказанно удивили. И обнадежили в том плане, что обещали, что Владимир получит наконец по заслугам. Ему грозили большие неприятности, кои он создавал другим вокруг себя всю свою жизнь... Теперь пришлось и ему повертеться. Не все коту масленица!
Оказалось, всплыл компромат на Ивана Семеновича, который брал взятки годами и десятилетиями, покрывая организованную преступность в городе и области. Он покрывал даже чудовищную серию, которая тянулась почти двадцать лет, и за которую сажали то одного то другого маньяка, а потом через несколько лет все повторялось снова с тем же почерком. Прокурор города снова клялся в своих интервью журналистам, что это очередной новый имитатор, и они его поймали и посадили, обезопасив общество от новых преступлений.
Новый прокурор перенял у него эстафету – тоже успел посадить очередного имитатора. И как теперь выяснилось – какого-то невиновного несчастного, на кого просто повесили преступление, чтобы закрыть дело, повысить раскрываемость в области и успокоить общественность. Исходя из обнародованных данных, прежний главный прокурор был замешан в сокрытии многих фактов преступлений. Покрывал в частности, сынка одной высокопоставленной шишки, у которого были скрытые психические отклонения, и он совершал эти преступления не в силах противостоять зову больного свихнувшегося ума и неконтролируемым вспышкам агрессии. Но всех подробностей о прокурорском семействе Лика не успела узнать. И откуда именно они свалились на прокурорские головы – тоже не узнала.
Они с мужем Биллом летели на его легком самолете Сиррус, который пилотировал сам Билл, и попали в шторм. Билл легкомысленно отнесся к прогнозу, решил, что успеет проскочить. Не успел. Погибли оба.
Анна со Светланой летали на похороны. После панихиды по усопшим к Анне подошел молодой мужчина в черном костюме и представился адвокатом и душеприказчиком Билла Фаулза. Сказал, что согласно завещания Анна является единственной наследницей всего состояния четы Фаулзов. Ей предстояли юридические хлопоты по вступлению в права на неожиданно свалившееся наследство.
Анна сказала вечером Светлане:
– Жизнь жестока. У меня закончились мои средства на борьбу с этими подонками, и она подкинула мне еще. Но какой ценой… Теперь я могу довести дело до конца и уничтожить этих пауков, но умерли моя мать и ее муж… Жаль, что она не успела при жизни получить отмщение. Светлана молча обняла девушку, не найдя слов.
По возвращении из Америки Анна активизировала расследование – теперь финансирование было почти неограниченным и позволяло добраться в самые глубины административных преступных тайн. Вскрылась еще масса грязных дел, и везде фигурировали в том числе имена Ивана Семеновича Ковалева и его сына Владимира Ивановича. Полетели головы.
Отмазаться Ковалевым уже не удалось – подключилась генеральная прокуратура, осуществлявшая прокурорский надзор за расследованием. Состоялся суд. Имущество Ковалевых конфисковали. Иван Семенович понял, что в тюрьме ему точно не выжить – было слишком много там желающих расправиться с ним голыми руками. Они только и ждали, когда наконец он попадет в камеру и они до него доберутся. Старик прокурор пустил себе пулю в висок. Владимир оказался малодушным – не смог ничего с собой сделать. Зато на зоне с ним много чего делали другие – много оказалось желающих отомстить за подтасованные в свое время обвинения и несправедливо полученные сроки заключений. Владимира то и дело избивали, подстраивали несчастные случаи, отравления, падения с переломами. Он то и дело оказывался в лазарете. Пока наконец он в результате несчастного случая не потерял обе ноги. Их ему ампутировали выше колена, когда на него необъяснимым образом упала бетонная плита и размозжила конечности.
После того как Владимир вышел из госпиталя, он уже едва сохранял в себе остатки жизни. Куда подевался весь его былой гонор и присущее ему высокомерие в общении с окружающими! Теперь это был исхудавший, потухший, запущенный старик в инвалидном кресле с глухим голосом, временами заходящийся кашлем – после одного из избиений еще в СИЗО сокамерники ему поломали рёбра и они повредили лёгкие, и он так и не восстановился. Так и в колонию попал, где его уже окончательно разрушили, в том числе и как личность.
Владимира освободили из заключения и перевезли в дом инвалидов. Общаться ему там было практически не с кем – одни древние старики с деменцией, или полностью потерявшие здоровье бывшие алкоголики, с трудом передвигающиеся на ревматоидных ногах между столовой и комнатами, и ничем не интересующиеся.
Персонал особо не церемонился с обитателями – могли наорать, толкнуть, обозвать. День тянулся за днем, и следом наступал очередной точно такой же. Череда однообразных дней не предполагала никаких новостей и перемен. Тем удивительнее Владимиру было узнать однажды, что его приехали навестить. Он как раз был во дворе на прогулке. На дворе стояла золотая осень. В помещении было сыро и промозгло – в доме инвалидом еще не топили. Зато на улице – намного теплее и приятнее, солнышко светит и даже пригревает... Он, неловко толкая колеса руками, выехал на своем кресле во двор и остановился на аллее у лавочки, рассеянно глядя на золотые клены и щурясь на солнышко.
К нему подошла молодая женщина со светлыми длинными волосами и присела рядом на лавочку. Он поначалу даже испугался: – Лика?! Ты?!
– Нет. Не Лика. Ее дочь, Анна. – ответила холодно женщина.
– Дочка? – Его губы затряслись, взгляд стал растерянным.
– Дочка моя приехала…
– Ну, тебе-то я не дочка. Не обольщайся. Он сначала заволновался, не знал куда девать руки, но после ее слов опустил голову и понурился.
– А ты жестокая выросла… – пробормотал он.
– Нет. Это ты был жестоким всю жизнь, когда имел возможность вытирать ноги о других людей. А я просто восстановила справедливость. Теперь ты там, где и должен быть. – сказала Анна.
– Я следила за тобой все эти годы. Ты думаешь, возмездие само тебя нашло? Нет. Это я его направила и указала дорогу. Я профинансировала частное расследование, чтобы раскопать все, что вы натворили.
– Это жестоко… Ты же моя дочь, мой ребенок… – растерянно пробормотал Владимир.
– К сожалению, да, этого не изменить. Но я вся в тебя, увы. Я могу пойти по головам, если мне нужно. Совсем как ты. Искалечить чужую судьбу, добиваясь своей цели. Вот, как твою. Жестоко? Нет. Справедливо.
И чтоб ты знал:
– Это все я затеяла не ради себя. Это все ради моей матери, которую ты у меня отнял… Ты же не забыл ее? Анна хотела ему сказать, что Лика погибла, но потом передумала и решила промолчать об этом. Ведь этому человеку было все равно все эти годы, жива она или нет, как и то, жив ли и как живет его собственный ребенок, о котором он прекрасно знал с самого его рождения, но предпочел забыть.
– Вот. Я получила то, что хотела, а ты – то, что заслужил! Папочка… Ну что ж. У меня все. Счастливо оставаться! Она встала с лавочки и пошла к выходу с территории дома инвалидов по аллее сквера, усыпанной золотыми кляксами осенних листьев. Владимир растерянно смотрел ей вслед, сидя в своем старом жестком инвалидном кресле, а видел высокую кованую ограду вокруг и серое мрачное здание, где теперь ему предстояло провести остаток жизни под раздраженные покрикивания персонала. А его ребенок, его дочь, повернулась к нему спиной и уходила прочь навсегда. Наивно было полагать, что она будет его навещать тут или как-то участвовать в его жизни…
Из его глаза выкатилась и стекла по щетинистой щеке мутная слеза, но Владимир не вытер ее и даже не почувствовал. Зато почувствовал, что в грудной клетке что-то оборвалось, словно там у него образовалась дыра, и из нее выходит прочь тепло. Ему стало холодно и страшно…
Анна вышла из ворот дома инвалидов и вздохнула глубоко, словно до этого ей приходилось невольно задерживать дыхание. Собиралась позвонить и вызвать такси, но ее неподалеку поджидала миловидная дама с представительным мужчиной под руку. Мама Светлана со своим поклонником. Наконец-то ответила ему взаимностью, молодец! Анна радостно им улыбнулась и помахала рукой.
– Ну что, доча, едем домой? – спросила Светлана, когда она подошла.
Анна кивнула:
– Да, мама. У нас еще впереди планы… Так много дел! Я так понимаю, нам скоро предстоит свадьба? И знаешь – я хочу полететь навестить могилу мамы Лики, поговорить с ней. Жаль, что она не успела при жизни узнать, что тот, кто растоптал ее молодость и отнял ее счастье, наконец получил заслуженное наказание… Я поговорю хотя бы с ее душой – надеюсь, она меня услышит. Они все сели в машину и поехали решать свои дела…