Древним людям было знакомо изысканное, а иногда даже изощренное искусство кулинарии. Родиной его была Азия. Оттуда через Грецию оно пришло в Рим, а потом, постоянно изменяясь, подвергаясь влиянию мод и местным традициям, распространилось по всему миру
Чего стоят пиры известного римского полководца и гурмана Лукулла (ок. 117 - 56 гг. до н. э.) Они вошли в историю как пример ошеломляющей по своей расточительности и роскоши, отсюда пошло выражение "Лукуллов пир". Вот меню не самого пышного и разнообразного приема:
- устрицы из северных морей, дрозды со спаржей, тушеные морские моллюски, черные и белые каштаны
- кабан, поданный целиком, но состоящий из десятка приготовленных по-разному частей к нему: репа, салат, редька и острый соус из морских рыб
- испанские зайцы, утки, откормленные инжиром
Одно только чтение этого списка вызывает легкое головокружение
Кухня при дворах королей и магнатов сыграла в какой-то степени роль опытных лабораторий, где рождались новые замыслы и рецепты.
Секреты сложных рецептов трепетно оберегались и ими делились в самых редких случаях.
Примером этого служит отрывок из сказки Вильгельма Гауфа "Карлик Нос"
- Хорошо, - продолжал начальник кухни. - Ты слышал, карлик, чего господин герцог хочет покушать? Можно ли тебе доверить такие трудные блюда? Гамбургских клецек тебе ни за что не состряпать. Это тайна наших поваров.
- Нет ничего легче, - ответил карлик (когда он был белкой, ему часто приходилось стряпать для старухи эти кушанья). - Для супа дайте мне таких-то и таких-то трав и пряностей, сала дикого кабана, яиц и кореньев. А для клецек, - он заговорил тише, чтобы его не слышал никто, кроме начальника кухни и заведующего завтраками, - а для клецек мне нужны четыре сорта мяса, немножко пива, гусиный жир, имбирь и трава, которая называется “утешение желудка”.
- Клянусь честью, правильно! - закричал удивленный повар. - Какой это чародей учил тебя стряпать? Ты все до тонкости перечислил. А про травку “утешение желудка” я и сам в первый раз слышу. С нею клецки, наверно, еще лучше выйдут. Ты прямо чудо, а не повар!
- Вот никогда бы не подумал этого! - сказал начальник кухни. - Однако сделаем испытание. Дайте ему припасы, посуду и все, что требуется, и пусть приготовит герцогу завтрак.
Подготовив кушанья к варке, карлик велел поставить обе кастрюли на огонь и не снимать их, пока он не прикажет. Потом он начал считать: “Раз, два, три, четыре...” - и, досчитав ровно до пятисот, крикнул: “Довольно!”
Поварята сдвинули кастрюли с огня, и карлик предложил начальнику кухни отведать его стряпни.
Главный повар приказал подать золотую ложку, сполоснул ее в бассейне и передал начальнику кухни. Тот торжественно подошел к плите, снял крышки с дымящихся кастрюль и попробовал суп и клецки. Проглотив ложку супа, он зажмурил глаза от наслаждения, несколько раз прищелкнул языком и сказал:
- Прекрасно, прекрасно, клянусь честью! Не хотите ли и вы убедиться, господин дворцовый смотритель?
Смотритель дворца с поклоном взял ложку, попробовал и чуть не подскочил от удовольствия.
- Я не хочу вас обидеть, дорогой заведующий завтраками, - сказал он, - вы прекрасный, опытный повар, но такого супа и таких клецек вам состряпать еще не удавалось.
Повар тоже попробовал оба кушанья, почтительно пожал карлику руку и сказал:
- Малыш, ты - великий мастер! Твоя травка “утешение желудка” придает супу и клецкам особенный вкус.
Не менее изысканные и причудливые блюда были и у простых помещиков в поэме Н.В. Гоголя "Мертвые души" - пиршество у помещика Петуха
Закуске последовал обед. Здесь добродушный хозяин сделался совершенным разбойником. Чуть замечал у кого один кусок, подкладывал тут же другой, приговаривая: «Без пары ни человек, ни птица не могут жить на свете». У кого два — подваливал ему третий, приговаривая: «Что ж за число два? Бог любит троицу». Съедал гость три — он ему: «Где ж бывает телега о трёх колёсах? Кто ж строит избу о трёх углах?» На четыре у него была тоже поговорка, на пять — опять.
Чичиков съел чего-то чуть не двенадцать ломтей и думал: «Ну, теперь ничего не приберёт больше хозяин». Не тут-то было: не говоря ни слова, положил ему на тарелку хребтовую часть телёнка, жареного на вертеле, с почками, да и какого телёнка!
— Два года воспитывал на молоке, — сказал хозяин, — ухаживал, как за сыном! — Не могу, — сказал Чичиков. — Вы попробуйте да потом скажите: не могу! — Не взойдёт, нет места.
— Да ведь и в церкви не было места, взошёл городничий — нашлось. А была такая давка, что и яблоку негде было упасть. Вы только попробуйте: этот кусок тот же городничий.
Попробовал Чичиков — действительно, кусок был вроде городничего. Нашлось ему место, а казалось, ничего нельзя было поместить…..
А за ужином опять объелись. Когда вошёл Павел Иванович в отведённую комнату для спанья и, ложась в постель, пощупал животик свой: «Барабан! — сказал, — никакой городничий не взойдёт!» Надобно <же быть> такому стечению обстоятельств, что за стеной был кабинет хозяина. Стена была тонкая, и слышалось всё, что там ни говорилось. Хозяин заказывал повару, под видом раннего завтрака на завтрашний день, решительный обед. И как заказывал! У мёртвого родился бы аппетит.
— Да кулебяку сделай на четыре угла, — говорил он с присасыванием и забирая к себе дух. — В один угол положи ты мне щёки осетра да вязиги, в другой гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов, да ещё чего знаешь там этакого, какого-нибудь там того… Да чтобы она с одного боку, понимаешь, подрумянилась бы, с другого пусти её полегче. Да исподку-то, пропеки её так, чтобы всю её прососало, проняло бы так, чтобы она вся, знаешь, этак растого — не то чтобы рассыпалась, а истаяла бы во рту, как снег какой, так чтобы и не услышал. — Говоря это, Петух присмактывал и подшлёпывал губами.
«Чёрт побери! Не даст спать», — думал Чичиков и закутал голову в одеяло, чтобы не слышать ничего. Но и сквозь одеяло было слышно:
— А в обкладку к осетру подпусти свёклу звёздочкой, да снеточков, да груздочков, да там, знаешь, репушки да морковки, да бобков, там чего-нибудь этакого, знаешь, того-растого, чтобы гарниру, гарниру всякого побольше. Да в свиной сычуг положи ледку, чтобы он взбухнул хорошенько.
Много ещё Петух заказывал блюд. Только и раздавалось: «Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько!» Заснул Чичиков уже на каком-то индюке.
Не отставала в богатстве и изобретательности блюд и русская интеллигенция в романе М.А. Булгакова "Собачье сердце"
Вот как обедал профессор Преображенский с доктором Борменталем
«На разрисованных райскими цветами тарелках с чёрной широкой каймой лежала тонкими ломтиками нарезанная сёмга, маринованные угри. На тяжёлой доске кусок сыра со слезой, и в серебряной кадушке, обложенной снегом, — икра. Меж тарелками несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными водками.
Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно присоединившемся к громадному резного дуба буфету, изрыгающему пучки стеклянного и серебряного света. Посреди комнаты — тяжёлый, как гробница, стол, накрытый белой скатертью, а на ней два прибора, салфетки, свёрнутые в виде папских тиар, и три тёмных бутылки
Не менее вкусно и увлекательно изображал А.П. Чехов будни судебных чиновников в рассказе "Сирена" (1887) - это настоящее гастрономическое откровение:
"Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съели вы ее кусочек с лучком и с горчичным соусом, сейчас же, благодетель мой, пока еще чувствуете в животе искры, кушайте икру... потом простой редьки с солью, потом опять селедки... объедение!"
Домашний мармелад, варенье из вишни - что может быть лучше! Вишня в чеховских произведениях - символ жизненной силы и процветания. В Мелихово писатель высадил большой вишневый сад, обессмертив его в названии великой пьесы. А еще знаток десертов обожал блины:
"Печенье блинов есть дело исключительно женское... это не простое поливание горячих сковород жидким тестом, а священнодействие, целая сложная система, где существуют свои верования, традиции, язык...".
В рассказе "Глупый француз" клоун Генри Пуркуа зашел в московский трактир Тестова позавтракать. И в ожидании своего заказа засмотрелся на господина, "приготовлявшегося есть блины". Тот съел столько блинов с икрой, обильно политых маслом, что бедный Генри Пуркуа был уверен: мужчина решил покончить жизнь самоубийством:
"Разве один человек может съесть так много теста?.. Бедняга... Или он болен и не замечает своего опасного состояния, или же он делает всё это нарочно... с целью самоубийства... О, страна чудес!" - заключил потрясенный француз.
Безусловно гастрономические блюда, изображенные в литературе не оканчиваются этим списком. Надеюсь, что после этой статьи вам захочется прочесть эти книги и приготовить названные там блюда.
Пишите комментарии, ставьте лайки!
Всем добра и крепкого здоровья!
Ваша Полина Кузнецова