Итак, дорогие мои читатели, я оказалась в некоторой растерянности. Содержание предыдущих серий у нас таково, что не знаешь, за что хвататься: за валерьянку или за поллитру. Становится понятным смысл вопроса, заданного одной из читательниц: буду ли я смотреть и писать дальше... Потому что я в некотором затруднении - а что писать? Похоже, сюжет, прежде цеплявшийся за реальную историю одним боком, окончательно отошел от действительности, и далее фантастикой станут обе линии. Так что теперь ясно, почему первые переводчики фильма поделили его таким вот образом:
С другой стороны, никто не запрещает продолжать исторические экскурсы, просто описывая дальше то, чего нам не додал мистер Тэвари. Пожалуй, этим я и займусь, если, конечно, народу интересно.
Итак, на чем мы остановились?
А остановились мы на том, что одержав победу при Иссе, Александр пребывал в Дамаске. Скучная реальность: никаких персидских одеяний, никакой проскинезы, никаких гладиаторских боев, и -- увы! -- никакого Пуру. А главное -- никакой погони за Дарием! Это в фильме Александр срывается сквозь ночь и песчаные бури за сбежавшим противником, на деле все обстояло с точностью до наоборот. Хотя, скорее всего, Александр долго размышлял, какой путь выбрать. Оба варианта сулили решение одних проблем и ворох других.
Дарий проиграл сражение, но на деле до потери царства было еще далеко: в его руках оставались столицы и весь восток Персидской державы с провинциями, сатрапами и войсками. Смотрим опять карту. Зацениваем. Где Исс, где Дамаск.
Согласись базилевс Македонии на мирный договор, Дарий спокойно прожил бы без всех тех земель, которые Александр успел оттяпать: досадно, но не смертельно в общем масштабе, как увидим потом, Дарий готов был отдать и больше.
Александр, несмотря на свои гордые отповеди на предложения противника, даже до собственно персидского ядра еще не добрался. Так что дальше путей было два. С одной стороны, можно и правда, как нам явили в сериале, сорваться в погоню за персидским царем, догнать, и если не прикончить (многое за то, что убивать Дария Александр и не собирался, желая показать себя великодушным победителем, так что скорее персидский царь стал бы его уважаемым тестем, содержащимся в почетном и комфортном плену), то стрясти с него официальную капитуляцию и корону. С другой стороны: в Эгейском море продолжал маячить персидский флот. Без Мемнона он, конечно, не представлял и половины прежней опасности, и уж точно не мог ничем угрожать армии Александра, но исправно таскал золото и оружие всем антимакедонским силам Греции, а те не сидели сложа руки.
Правитель Фракии, располагавший войском и полный самомнения, возмутил варваров, отпал от Александра, вскоре оказался во главе большой армии и открыто готовился к войне. Антипатр со всем войском двинулся через Македонию во Фракию... Лакедемоняне сочли, что пришел и их час готовиться к войне, и обратились к эллинам с призывом единодушно отстаивать свободу. Афиняне, которым Александр оказал почета больше, чем другим грекам, не тронулись с места. Большинство пелопоннесцев и еще кое-кто согласились воевать и внесли имена своих городов в списки союзников... Во главе стояли лакедемоняне; они выступили всем народом на эту войну за всех; командование принадлежало царю Агису. Антипатр, узнав об этом сборе эллинов, кое-как закончил войну во Фракии и со всем войском направился в Пелопоннес... Произошло большое сражение; Агис пал; лакедемоняне долго и мужественно держались, но когда союзники их были разбиты, они бежали в Спарту.
(с) Диодор Сицилийский
Александр не мог не понимать, что отпустив Дария сейчас, позднее придется вновь давать ему генеральное сражение, но это, видимо, казалось ему приемлемой ценой за спокойствие в тылу и возможность не отвлекаться на опасения, справится ли Антипатр с очередным мятежом. Относительно персидского флота базилевс имел задумки еще со времен осады Милета и Галикарнасса, и теперь пришло время воплотить идею в жизнь. Замысел заключался в том, чтобы занять все портовые города, оставив корабли Дария без единой базы на побережье.
Всего портов было двадцать пять штук, самые крупные: Библ, Арад, Тир, Сидон и Триполи. Кроме того, вряд ли Александр мог не знать о настроениях египтян, уже пытавшихся не так давно отложиться от Персидской империи. Попытка обошлась большой кровью, что не добавило местным любви к персам. Александра ждали как освободителя. Забегая вперед скажем, что Македонец египтян не разочаровал.
И да, к слову. По поводу сногсшибательной фразы Олимпиады о том, что Александр, мол, ни царапинки не получал в сражениях:
...мое тело носит много следов Судьбы не содействующей, а враждебной. Прежде всего, в Иллирии я получил удар камнем в голову и булавой в шею; потом при Гранике был ранен варварским кинжалом в голову, а под Иссом — мечом в бедро; при осаде Газы мне в лодыжку попала стрела и на плечо свалилась тяжелая глыба; у маракандийцев вражеская стрела повредила мне берцовую кость; за этим последовали ранения, которым я подвергся в Индии: в области аспасийцев — стрелой в плечо, у гандридов — в ногу; у маллийцев стрела вонзилась мне в грудь и оставила в ране железный наконечник; там же мне нанесли удар булавой по шее, когда сломались лестницы, приставленные к стенам, и Судьба послала мне такую милость, как встреча в уединении не с какими-либо знаменитыми противниками, а с безвестными варварами; и если бы подоспевший Птолемей не прикрыл меня своим щитом, Лимней не пал за меня, сраженный тысячами стрел, и македоняне, воодушевившись, не обрушили стену, то эта глухая варварская деревня стала бы могилой Александра.
(с) Плутарх, "О судьбе и доблести Александра".
Вот такой вот "неуязвимый Ахиллес". Впрочем, доводилось мне видеть мнение, что и Ахиллеса прозвали неуязвимым не потому, что он не получал ранений, а потому, что ни одна из полученных ран его не убила, пока не словил стрелу в пятку (то ли отравленную, то ли, учитывая тогдашнюю обувь, рана в ногу могла запросто обернуться столбняком из-за попавшей в нее земли).
Итак, приняв решение, Александр оставил Дария бегать где ему вздумается и готовиться к новым битвам (несколько персидских военачальников, уцелевших при Иссе, попробовали затеять партизанскую войну в Каппадокии, но их успешно разогнал оставленный там на хозяйстве Антигон), и направил свой путь на юг.
Первыми городами на его пути были Библ и Арад. Воевать за них не пришлось: как часто случалось ранее, горожане с готовностью вынесли базилевсу ключи. Так же мирно перешел под руку Александра Сидон. Там правил царь Стратон -- вассал Дария, вознамерившийся сохранить ему верность, однако горожане не согласились со своим правителем и, по формулировке Курция Руфа, "признали его недостойным царской власти". Назначить достойного предложили Александру, который переадресовал эту заботу лучшему другу. Гефестион не подвел и нашел достойного: некий царский родич Абдалоним слыл кристально честным человеком, возможно поэтому был беден и до такой степени аполитичен, что, по слухам, занятый обработкой своего сада, был даже не в курсе, что в стране вообще-то война. В общем, без македонских мечей он бы на троне дня не усидел, что делало его идеальным вассалом.
Дальше лежал Тир, и казалось, что и здесь все пройдет по прежнему сценарию... И вот тут-то случился облом. Видимо, не сумев решить, чью сторону выбрать, Тир объявил о нейтралитете. Правда, в отличие от Милета, заявившего о намерении пускать к себе как персов, так и греков, Тир заявлял, что не пустит ни тех, ни других. Поверить в реальность нейтралитета, впрочем, было затруднительно, так как в городе находился только наследник, а царь Адземилк с тирскими кораблями пребывал с тем самым флотом, у которого Александр методично отбирал базы.
"Хорошо, -- согласился Александр, -- пустите хотя бы в храм, предка уважить". Божеством Тира был Мелькарт, которого греки именовали Гераклом Тирским, отождествляя таким образом с героическим пращуром Аргеадов. Более того, эллины считали тирское святилище древнейшим храмом Геракла, существующим на свете. Желание Александра почтить предка в таком знаменитом святилище было вполне понятно.
Тут вырисовывается интересный вопрос: знал ли Александр, что жертвы Мелькарту в Тире имеет право приносить только царь, и следовательно, позволив ему совершить обряды, тирийцы автоматически признали бы его своим царем? Теперь не скажешь... В любом случае, тирийцы все равно отказали наотрез, не поясняя причины. Да и в любом случае Александр не мог идти дальше, оставив в тылу сильный непокоренный город, способный просто запереть его в Египте, если горожанам придет такое в голову. Следующим утром Александр объявил, что ему приснился Геракл. Божественный предок взял его за руку и ввел в город. Царский толкователь Аристандр мигом разъяснил: это значит, что город будет взят, хотя и с трудом.
Насчет " с трудом" -- тут ясновидящим быть не требовалось. Город был укреплен был по высшему разряду, к тому же не все корабли ушли с царем. О серьезности же намерений гарнизона говорило то, что тирийцы заранее собрали и отправили большинство некомбатантов в свою колонию Карфаген. Несмотря на славу Александра, тирийцы явно его не боялись, и были твердо уверены, что взять город он не сможет, иначе не сделали бы самоубийственную глупость: когда Александр в последний раз попытался решить дело переговорами, тирийцы убили посланцев. Этим они окончательно расписались в том, что их "нейтралитет" был липовым, и фактически приговорили город: теперь Александр просто не мог уйти, не дожав их до победного конца, даже если б и захотел. Речь шла о его чести.
Так в январе 332 г. до н. э. началась одна из самых известных и длительных осад в истории древних войн. Окруженный мощными укреплениями, Тир лежал на острове, отделенном от суши проливом шириной в 4 стадии (ок. 800 метров) и был зверски неудобен для штурма. Собственно, это была лучшая морская база Персии. В двух гаванях базировались корабли его собственного флота. И это было далеко не все, чем располагал город.
Было у них огромное количество катапульт и других полезных при осаде машин; им легко было изготовить еще больше новых, так как в Тире жило множество разных ремесленников. Этими машинами, из которых многие были изобретены внове, уставили кругом все городские стены, и особенно то место, где насыпь подходила к стене.
(с) Диодор Сицилийский
Под "насыпью" здесь понимается дамба, которую приказал насыпать Александр, чтобы проложить путь к городу.
Отсутствие собственного флота страшно мешало осаждающим. Тирийцы поначалу насмехались. Потом встревожились: когда стало ясно, что дамба растет, и упрямый македонянин вот-вот и впрямь подведет ее к стенам. Защитники города вывели в море лодки и принялись бешено атаковать строителей с воды, забрасывая стрелами, дротиками и копьями. Работали македонцы, ясное дело, без доспехов (попробуй потаскай камни в тогдашних латах). Александр прикрыл своих щитами на плотах, частично помогло. Ненадолго: тирийцы принялись незаметно высаживать, как сказали бы сейчас, "диверсантов", тихо резавших безоружный македонский "стройбат" и исчезавших. С точки зрения Александра это было уже нечестно. Не по юддха-дхарме, как сказали бы индусы. Нечестной войны Александр не переносил. Памятуя еще и об убийстве послов, на пощаду осажденные могли более не рассчитывать.
Дальше -- больше, на осаждающих принялись нападать местные арабы, обитавшие в горах Ливана. По собственной инициативе или нет -- Зевс ведает. Оставив строительство на Пердикку и Кратера, Александр десять дней мотался по горам, лаской и таской принуждая к миру местные племена. Принудил. Во время этого краткого похода произошла такая вот ситуация, которая красиво смотрелась бы на экране:
Когда воины Александра приблизились к горам, они оставили коней и двинулись дальше пешком. Все ушли далеко вперед, но царь не решался покинуть уставшего Лисимаха [пожилой наставник Александра -- мое прим.], тем более что наступал вечер и враги были близко. Ободряя старика и идя с ним рядом, Александр с немногими воинами незаметно отстал от войска и, когда стало темно и очень холодно, остановился на ночлег в месте суровом и опасном. Вдали там и сям виднелись костры, разведенные неприятелем. Александр, который в беде всегда умел собственным примером ободрить македонян, рассчитывая на быстроту своих ног, побежал к ближайшему костру. Двух варваров, сидевших возле огня, царь поразил мечом, затем, выхватив из костра головню, он вернулся к своим. Македоняне развели такой большой костер, что часть варваров была устрашена и обратилась в бегство, тех же, кто отважился приблизиться, они отбросили и остаток ночи провели спокойно. Об этом случае сообщает Харет.
(с) Плутарх
Н-да... Александр, трепетно относящийся к женщинам, почитающий и окружающий заботой своего старого учителя... Понятно, Тэвари такой Александр точно не ко двору.
Вернувшись, царь обнаружил, что дамбу спалили тирские брандеры. Остатки размыл некстати налетевший шторм. Спасавшихся от огня македонцев частью перебили, частью захватили тирийцы на лодках. На следующий день пленных показательно перерезали на городской стене -- впечатление, что Тир задался целью превратить македонского базилевса в своего личного демона. Пердикке и Кратеру, допустившим разгром, оставалось только молиться, благодаря всех богов оптом и в розницу за то, что разъяренный Александр не удавил их на месте. Строительство дамбы начали заново...
Продолжение следует...