Стоит начать ворошить отроческие увлечения, и меня уже не остановить. Николай Оцуп - полузабытое имя из списка русских поэтов - эмигрантов первой волны, которыми я зачитывалась подростком.
Это стихотворение - шедевр в том смысле, что со скрупулезной, математической точностью описывает состояние, очень знакомое каждому, кто старается осознанно жить христианской жизнью, порой слабея и сбиваясь с пути.
Духовная жизнь христианина - это не акт, а процесс. "Потерять дорогу", потерять живой контакт с Богом можно в тот момент, когда, казалось бы, все в порядке. Разве я не участвую в таинствах, не читаю каждый день Евангелие, не жертвую на благотворительность ? Кто молодец? - Я молодец!
Но Дух Святой - не языческий божок, которому можно навязать свою волю, соблюдая все ритуалы. Он свободен и покидает нас, как только мы перестаем быть смиренными. Как только впадаем "в то самолюбованье, тот покой".
Жизнь христианина - захватывающее приключение духа, длящееся до конца его земного странствия. Каждый из нас - главный герой увлекательного рыцарского романа с заколдованными замками, опасными чудовищами, волшебными мечами и Святым Граалем. Рыцарь может расседлать своего боевого коня, снять тяжелую кольчугу и усесться пировать, но "вдруг тревога его стыдом и страхом обожжет": завязался филистерский "жирок", утрачены смыслы.
Это стихотворение - о внимании к себе, самонаблюдении - необходимейшем навыке духовной жизни.
Как часто я не чувствую греха,
Когда он хочет глубже затаиться:
Бывают дни, когда слова и лица
Слиняли, стерты - и душа тиха.
А тут бы ей, казалось, бить в набат,
Будить меня, будить во мне тревогу:
- Очнись, очнись, ты потерял дорогу,
Не стой на месте, лучше уж назад!
Но то ли я устал на самом деле
Иль голоса души не узнаю , -
В такие дни, плывущие без цели,
Мне на земле спокойно, как в раю.
В такие дни я забываю Слово
И, радуясь безумью своему,
Я думаю: чего же тут плохого,
Ведь я же счастлив, судя по всему.
Всё кажется - еще, еще немного,
И даже память бедствий и забот
Во мне изгладится, - и вдруг тревога
Меня стыдом и страхом обожжет.
И, глядя в ту недальнюю усталость,
В то самолюбованье, тот покой, -
Я в ужасе: как мало оставалось,
Чтоб задремал навеки дух живой!