"Моей бабуле сейчас 89 лет. На её долю выпало столько страданий и военных лишений... Но особенно трогательна история о том, как Зиночка (так я ласково называю бабушку) встретила своего Витю — моего дедушку (царствие ему небесное, ушёл от нас шесть лет назад в возрасте 86 лет).
Хочу поделиться с вами её воспоминаниями. Передаю их простыми словами, как рассказывала сама бабуля, чтобы сохранить непринуждённость её речи:
"Я родом из Курской области, село Погожее Тимского района. Наша деревня была большой — целых 80 дворов. Но когда пришли немцы (это было в январе 1941 года) и начали жечь дома, нам пришлось бежать в соседние сёла. До слёз было жалко наш дом — большой и крепкий. Особенно больно было смотреть, как горят иконы... А ведь фашисты не просто поджигали дома — они запирали людей в их же хатах и сжигали заживо...""
" есть такая запись: из 620 дворов немцы сожгли 580.Длинен и ужасен список злодеяний фашистских извергов в селе Погожее. Немецкие палачи превратили цветущее село в развалины. В 1941 году 3 – го января немцы ворвались в село. Как прожорливая саранча, они накинулись на имущество граждан.Кругом вспыхнули пожары. Стояли большие морозы. Люди голодные и холодные прятались в погребах, уходили в поле, некоторые замерзали. В разные стороны шли обмороженные раздетые женщины с детьми, старики, а по ним строчил немецкий пулемёт.
"Мой отец Роман не побежал с нами. Вместе с товарищем он решил добровольцем уйти на фронт. Тёмной ночью они пробирались огородами в соседнее село, где и записались на войну...
Наш Ромашка погиб. Мы получили от него письмо, но уже после страшной вести о его смерти. Его отправили воевать под Ленинград, на берега Онежского озера... Там и остался навсегда наш солдат."
в книге памяти есть запись(ни одной фотографии отца не сохранилось):Роман Фатасьевич Богатырев, 1899 г.р.
Место рождения: Курская обл., Тимский р-н, с. Погожье.Место призыва: Тимский РВК, Курская обл., Тимский р-н. Воинское звание: красноармеец. Место службы: 92 сд. убит 01.09.1942
"Зимой 1941 года немецкие солдаты методично жгли всё на своём пути - чтобы у русских не осталось ни крова, ни ночлега. Когда мы смогли вернуться, на месте родной деревни увидели жуткую картину: от домов остались лишь печные трубы, торчащие среди пепелища. Пришлось селиться в уцелевших погребах.
Голод, холод, нищета... Не было даже самого необходимого - куска мыла. Спасибо нашей хромой корове-кормилице - немцы её не тронули. Мать делала масло и меняла его на рынке, чтобы добыть хоть немного мыла и уберечь нас от вшей.
Позже колхоз помог выкопать землянки. Это были большие ямы с низкой крышей и крошечными оконцами. Но и они казались нам спасением в той ледяной зиме..."
"Лето 1942 года. Июнь только начался, а в село снова пришли немцы. Они выгоняли нас из землянок, ставших нам домом. Но самое страшное - это было предательство своих же...
Я до сих пор помню, как несколько местных, назначенных старостами, ходили с кухтами (кожаными плетями) и били собственных односельчан. Моя мать, вся в слезах, крикнула одному из них: "Да что ж ты творишь? Я же твоя крестная!" Но он в ответ лишь свистнул плетью..."
Мы снова побежали: я, мать, брат Коля, сестра Нина (нам с ней по десять лет, мы погодки), на руках у матери — маленькая Марина, и наша корова. Немцы шли следом, поджигая соседние деревни. Мать отстригла мне и Нине длинные косы — чтобы солдаты, если догонят, не позарились.
Бежали вместе с другими — человек тридцать-сорок. Добрались до зелёного луга у пруда, легли отдохнуть. Наша семья устроилась в сторонке, на краю. И вдруг... смотрим в небо — летят самолёты! Сначала обрадовались: наши! Значит, скоро можно вернуться. Насчитали тридцать две машины.
Но один самолёт сделал круг, спикировал почти к самому пруду, где собрались беженцы, — и сбросил бомбу. Тут-то мы и поняли: это немцы.
Взрыв. Крики. Кровь. У многих оторвало руки и ноги. Нас чудом не задело. Самолёт улетал, но вдруг развернулся, прошёлся колёсами по кустам — и если кто-то поднимался, стрелял из пистолета. Мать приказала нам лежать, не шевелиться, притвориться мёртвыми.
Когда наконец наступила тишина, мы встали. Кругом — обгоревшие ветки, стоны раненых... А живым надо было идти дальше.
Кто мог идти — побрёл дальше. Добрались до разбомблённой деревни, обрадовались хоть каким-то стенам и зашли в первый попавшийся дом.
И тут... из-за печки выползает голый мужик, весь в саже, и начинает писать в таз! Мать ахнула: «Пойдёмте отсюда, тут дурак какой-то!» — и мы рванули вон. Мало ли что у него в голове, а вдруг опасный? Позже выяснилось — это был перепуганный дед, спрятавшийся от бомбёжки.
Перешли через два дома, заселились в другую хату и просидели там три недели. Немцев не было видно, и мы рискнули вернуться в свою сгоревшую деревню — снова в землянку. Первым уехал брат Коля — добрался до Мытищ и неплохо устроился. А мы... мы остались. ...Жили
Дорога в Грузию.
Годы спустя и мне пришлось уехать из деревни. С тремя подругами по вербовке отправилась в Грузию на заработки — на два с половиной года. Мне было всего семнадцать, а для работы требовалось совершеннолетие — вот и приписала себе лишний год.
Бралась за любую работу: мы прорубали дороги в горах, кирками дробили камни, прокладывая путь сквозь скалы. Тяжёлый труд, но что поделать — время было такое.
А потом Коля, мой брат, узнал, в каких условиях я живу, и позвал к себе в Мытищи. Так закончилась моя грузинская одиссея...
Возвращение домой перед отъездом в Мытищи
Когда я вернулась в деревню перед отъездом к Коле, увидела, что вместо нашей землянки у мамы теперь стоял большой дом с просторными сенями — колхоз помог построить. Но долго радоваться новому жилью не приходилось: без работы сидеть было нельзя. Если месяц не трудился — могли и в тюрьму упечь.
Так я оказалась на комбайне.
Тут за мной стал ухаживать один деревенский парень — встречал после смены, провожал. Ходили слухи, что он гуляка, но со мной вёл себя прилично — даже ни разу не поцеловал. А потом ещё и бригадир, дядя Ваня, начал знаки внимания оказывать...
Но мне ни тот, ни другой не были интересны. Отношений я не хотела — мысли были только о том, как скорее уехать к брату в Мытищи.
Последние дни в деревне и дорога к брату
Мать сходила к бригадиру дяде Ване — надо было выпросить справку, что я год отработала на комбайне. Без документа никуда: в городе хоть какой-то стаж нужен был. Дядя Ваня, хоть и косился на меня раньше, справку выписал без лишних слов — видно, понял, что не вернусь.
В сентябре выкопала мамину картошку — последнее дело перед отъездом — и села на поезд до Мытищ. Деревенский парень на прощание клялся ждать... Но я знала: не вернусь.
1953 год. Начало новой жизни
Устроилась на завод — шубы парила. В цеху было темно, как в погребе, а работа такая, что только здоровяки выдерживали. Через месяц пошла к бригадиру: «Найдите что-нибудь полегче». Он меня на вагонный завод перевёл.
С жильём проблема: общежитие битком, пришлось селиться у брата с женой. Ему 27, молодая семья — стеснять их не хотелось. Вот и ночевала где придётся. Как-то подруга Таня, этакая сорвиголова, позвала к себе: «Иди ко мне, хоть на кровати поспишь!»
Святочные гадания и неожиданные встречи
В ту ночь на кухне у Тани мы с ней так и не смогли заснуть. Шли святки, и мы, как полагается молодым девчонкам, решили погадать на суженого. Написали записки, договорились: если во сне явится жених, пусть даст что-нибудь в руки — так его и узнаем.
И вот снится мне сон: будто иду с подругой по деревне, а из леса выходят трое парней — один высокий, два пониже. Останавливают нас, и тот, что повыше, протягивает мне яблоко. Я сначала отнекиваюсь, стесняюсь, но в конце концов беру... На этом и проснулась.
А наяву...
На следующий вечер зашла в общежитие к подруге Лизе — она славилась тем, что лихо играла на гитаре и заводила всех частушками. Там собралась шумная компания, в том числе парнишка Ваня с нижнего этажа.
Моя сноха Дуся (жена брата Коли) уже давно присмотрела его для меня и намекала: "Вот бы вам сойтись!" Но мне Ваня не нравился — невысокий, а я и сама-то была метр шестьдесят с кепкой. Да и Лиза, как оказалось, ревновала его ко мне — хоть никакого повода я ей не давала.
Судьбоносная встреча
Только мы разговорились в общежитии, как дверь распахнулась — и на пороге появился он. Тот самый парень из моего сна: высокий (за метр восемьдесят пять!), статный, с ясными глазами. Звали его Витя.
Как только наши взгляды встретились, он тут же вызвался проводить меня до дома. Когда мы подошли к крыльцу, дверь распахнулась — и моя сноха Дуся ахнула: «Ой, ёлы-палы! Да где ж ты такого красавца подцепила?» Оказалось, она знала Витю: он недавно вернулся из армии и работал с ней на стройке.
Витя в дом зайти постеснялся — парень был скромный, воспитанный. Зато на следующий день прикатил к нам во двор на велосипеде, в рабочем костюме, но таким нарядным, будто на свидание спешил. С тех пор мы и стали встречаться.
Знак судьбы
Я сразу поняла, что он — мой суженый. Как-то раз шёл он по деревне с двумя братьями, веселый, румяный, в расстёгнутой рубашке, песни орал. Увидев меня на лавочке с подругой, вдруг протянул яблоко из своего сада — точь-в-точь как во сне! А в том саду у него и сливы росли, и рябина, всё как положено.
Семейное гнездо
В 1954 году мы с Витей поженились. Его большая семья — Жека, Тоня, Галька, Настя, Зоя, Сережа и Егор — жили в одном просторном доме, но у каждого была своя половина с отдельным входом. Шумно, весело, по-родственному.
Трудовые будни на заводе
Моя работа на заводе началась с должности подсобного рабочего. Мне поручили обслуживать целых пять станков — пока резчики работали, я убирала за ними стружку, подносила заготовки.
Потом и меня поставили к станку. Целыми днями стояла- и машинным маслом фирменный брезентовый фартук быстро пропитался насквозь. Домой приходила вся перемазанная — даже живот в масляных пятнах.
Свекровь, Витина мать, долго смотрела на мои мучения, да и сжалилась: «Ну сколько можно!» С её помощью мне удалось перейти на новую должность — на счетчик. Конечно же, я с радостью согласилась!
Новые повороты судьбы
Шесть месяцев я проработала ученицей счетовода — давно пора было переводить на полноценную ставку, но начальство тянуло. Видно, не хотели платить мне полную зарплату. Пришлось уйти.
А пока искала новое место — узнала, что жду ребёнка!
Рождение дочерей
18 января на свет появилась наша Ниночка. Удивительно, но ровно через восемь лет, в тот же день 18 января, родилась Наденька — две зимние снежинки!
Испытания семейной жизни
Четыре года мы ютились в общем доме с Витькиной роднёй. Жили трудно: братья, сестра, да и сама бабка частенько выпивали. Не отставал и Витя. Каждые выходные — шумные застолья под гитару, песни до утра...
Витя, хоть и грешил сам, вскоре понял: так больше нельзя. Детям нужна другая атмосфера. «Построим свой дом», — сказал он как-то утром, протрезвев.
Братья с войны — чудом уцелевшие
А ведь все Витькины братья прошли войну — и все, представьте, вернулись живыми! Старший, Сергей, воевал на Курской дуге — там, где земля горела под ногами. Попал в плен, но судьба его уберегла: когда война закончилась, немцы просто отпустили его. Вернулся домой без единой контузии — будто и не было этих четырёх лет ада.
Забавный случай с серьезными последствиями
Однажды Витя с работы пришел, сидел на кухне, ужинал. А его старший брат Сережа, уже изрядно под хмельком, в окно заглянул. Я в это время белье гладила.
Сережа и ляпни: "Она у тебя все электричество прожигает!" Не успела я опомниться, как мой Витя — человек вообще-то спокойный, но уж если разозлится, то бешеный — в одно мгновение выбивает окно руками и натягивает деревянную раму Сереже прямо на голову! "Чтобы плохого про жену не говорил!"
Как Витя семью обеспечил
А ведь этот горячий парень оказался золотым человеком. Позже каждому брату по отдельному дому в деревне Ядреево построил. Хотя могло все сложиться иначе — он ведь местный, коренной, а я-то "лимита" (приезжая). Но судьба нас свела.
#война #судьба #военное время #село погожее тимской район