Декабристки, за мужьями последовавшие, известны всем. Любовь, жертвенность. Но, как говорится, не перевелись в русских селениях женщины, готовые, очертя голову, последовать за избранником.. да хоть в Сибирь! Уверена - таких немало. Да вот хоть моя дальняя родственница (кажется, тетка троюродная) по имени Маша. Она, женщина простая, открытая, никогда свою судьбу не скрывала и с усмешечкой о себе говаривала:"Бывала и я декабристкой..."
В деревне она родилась и, казалось, здесь ее "поле." Мать, без цели обидеть, Маше высказывала свою точку зрения:"Такой тётёхе, как ты, не место в городе. Школу закончишь и замуж шагай. Вон хоть за плотника Федьку. Отслужил, отгулял. Хозяйство у них большое, на работу щедрое. Такую, как ты ждет."
Маша, крупная, через край здоровьем налитая, с плоским, невыразительным лицом, действительно, в семнадцать на двадцать пять лет выглядела. Но идти в услуженье не обиралась. Разозлив мать ("На помощь не рассчитывай. Сама себя содержи и матерью-одиночкой ко мне не показывайся!"), уехала в Ульяновск с весьма приличным школьным аттестатом.
Медицинское училище приняло деревенскую девушку и общежитием обеспечило. Училась и санитаркой подрабатывала. Иначе не прожить было. Мать гнев на милость не сменила. Ей и без непокорной дочери было куда девать огородные и прочие излишки. Жизнью дочери она не поинтересовалась ни разу.
Сокурсницы жадно хотели нравиться мальчикам. Маша тоже, но чувствовала: никто не позарится. Юным мужчинкам нравились голенастые, симпатичные девочки с густо накрашенными ресницами. Маша предпочитала делать вид, что выше всех этих поцелуйчиков, записок, танцулек. Зато училище, по специальности "фельдшер" с красным дипломом закончила.
Устроилась на станцию скорой помощи. А два года спустя, Маша причинила "особо тяжкие телесные повреждения" доктору с которым дежурила. Он, довольно хилый, немолодой, плотно поужинав и вздремнув минут 30, потянулся к пышному телу помощницы: что добру зря пропадать, если часок спокойный выдался. Отказ принял за кокетство, пошел в атаку и открыл, что кулаки у Маши пудовые.
Докторишка задребезжал жалобами и Марию подтолкнули к увольнению по собственному желанию. В первом же мед. учреждении, куда девушка пришла устраиваться, ее едко спросили:"А правда, что вы напали на доктора во время дежурства?" Маша, разозлившись на вроде бы нормальных людей, отправилась в колонию общего режима. Фельдшером.
Колония была мужская и здесь она по крайней мере знала с кем дело имеет. Впрочем, встречались не только рецидивисты, но и случайно оступившиеся. Например, Владимир. Он отбывал наказание за жестокую групповую драку. Один из участников погиб, другой стал инвалидом. Срок всем был назначен немалый.
Владимир был из Ленинграда. Образованный, начитанный и особой культурой пропитанный. Он читал молодой, неискушенной Маше стихи, умел емко пересказывать литературные произведения, разбавляя их тонкими комментариями. Внешность мужчины соответствовала внутреннему содержанию - высокий, худощавый, с умным, ироничным взглядом карих глаз и берущей в плен улыбкой.
В Машиных руках он оказался из-за рабочей травмы . Приходил на перевязки, за таблетками и вскоре похитил сердце девушки. Они стали любовниками. Маша, отдаваясь скорым ласкам, больше к общению тяготела. В уворованные свиданья, просила:"Расскажи мне про Ленинград, Володюшка!"
Рассказывал с большим увлечением, явно скучая по родному городу и нормальной жизни. Говорил Маше:"Ты моя любовь и спасение!" У девушки сладко замирало сердце. Как могла поддерживала любовника, но через год его перевели в одну из сибирских колоний. Маша, немедля уволившись, отправилась за ним.
Володе "хорошо" - отвезли за казенный счет, кормят, крыша над головой, охраняют. А Маше пришлось несколько дней на вокзале перебиться прежде, чем скромное жилье нашла и медсестрой в тубдиспансер устроилась. Это была удача: платили побольше, сытные, бесплатные обеды и подработка имелась всегда.
Маша на съемной квартирке появлялась редко-пахала, как молодая лошадка. И благословляла свое крепкое, деревенское здоровье. Денежки на двоих зарабатывала. Себе на необходимый минимум, Володе - на возможный максимум. Правда, любовник карточных долгов не делал, не курил. И все же денег на его содержание требовалось немало.
В минуты свиданий и в письмах (так романтично было вынуть из почтового ящика письмо от любимого!) Владимир называл девушку "моя декабристка." Она уже знала от него про этих исторически замечательных женщин и гордилась своим маленьким "подвигом." Среди хоть какой-то налаженности, новый перевод Володи вновь ударил по Маше.
Опять для нее все сменилось. Она теперь жила в городке Куйбышевской области. Сняла комнатку, а работала снова в колонии - женской. Здесь у нее образовалась "подруга" из осужденных . Женщину (ей было чуть больше сорока) тоже звали Мария. Она, хрупкая, невысокая, досиживала за умышленное причинение увечий своему мужу. Тот открыто привел в дом любовницу, объявив ее второй женой.
Мария выбрала время, когда соперница в ночную смену работала и "усыпив" мужа стаканом водки, деревянным, кухонным молотком попыталась проломить его тупую башку. Удалось сотворить сотрясение мозга (у него были мозги?!) и сломать нос. Мария ни о чем не жалела. Говорила, что сердце так болью переполнилось, что готово было взорваться инфарктом, а так отсидит и выйдет, а у бывшего мужа нос навсегда кривым останется .
И, конечно, она спрашивала про Машину личную жизнь. Выслушав, головой покачала:"Да, попала ты, девка. До донышка выпьет, помяни мое слово!" Маша, алея некрасивым лицом, не верила. Но вот свершилось - Володя обрел свободу и объявил, что отправятся они в Ленинград! Маша уволилась и нашла случай попрощаться с "подругой."
Мария ей подарила поделку, напоминающую грецкий орех. Но крупнее и под золото окрашенный. Сказала, что он с секретом. Внутри записка с домашним номером телефона ее близкой подруги. "Ты через нее сможешь узнать, где меня найти, когда наказание закончится,"- обняв Машу, сказала Мария.
И случился Ленинград. Володя не обманул, расписался с Машей. Поселились они у его матери в частном доме - за городом. Мать разводила свиней, кур и этим жила. Володе друзья помогли на работу устроиться. Маша сама нашла - медсестрой в школе. А еще в домашнюю кабалу попала. Свекровь именно ей сказала, что "просто так" какую-то лимиту держать не станет. Плевать, что невестка.
Владимир в хозяйственных делах участвовал мало. Часто оставался ночевать в городе, говоря, что у друга. Про то, что обещал Ленинград ей открыть, забыл. И вообще отдалился. Она терпела - выбора особого не было. И очень любила. Так два года прошло. Маша поняла, что беременна. Мужу сказала, а у того брови взлетели. Не обрадовался, но аборт женщина не рассматривала и он бросил "Ну, ну!"
И все-таки праздновать Новый год пошли вместе, на соседнюю улицу, к другу Володи. Там Маша сразу заметила, как какая-то красивая, молодая женщина переглядывается с Владимиром, хоть и с мужем пришла. В разгар праздника эти двое вышли во двор, а Маша потихоньку следом. И услышала разговор из которого стало ясно, что эта женщина - любовница ее супруга и тоже ребенка ждет.
Что испытала бедная Маша понятно. Она незаметно покинула торжество, которое уже не имело смысла. Вернулась к свекрови и даже не могла плакать. Вернувшийся к обеду следующего дня Владимир, на ее вопросы отпираться не стал. Сказал, что любит эту женщину давно. Они встречались, но он влип в дурацкую историю из-за которой отбывал срок. Любимая вышла замуж, а теперь они решили воссоединиться. И ничто его не остановит.
Вскоре он с Машей разошелся. Та, другая, ушла от мужа и они поселились на соседней улице, а несчастная Маша у бывшей свекрови осталась. Начались такие терзания, что и врагу не пожелать. Маша не хотела, но шла к их дому, чтобы Володю увидеть. А он проходил мимо, как незнакомый. Женщина чувствовала, что еще немного и сойдет с ума. Уж не знаю как, но вспомнила она про подарок Марии - той "подруги" из колонии.
Разломав "орех," обнаружила в нем сто рублей (семидесятые годы) и записку с номером телефона. Через месяц Маша плакала в скромной общежитской комнате Марии. Той скостили срок по УДО и она поселилась в том самом городке, где жила и я с мамой. Женщина работала на химическом предприятии, получала хорошие деньги и комнату в общежитии ей дали отдельную.
В этой каморке, не более 12 метров, Маша нашла пристанище. Сюда принесла новорожденную дочь, назвав Леночкой. Комнатушка с двумя железными кроватями, детской кроваткой, столом да шифоньером. Здесь же раковина с холодной водой. Крошечный коридорчик и туалет. Еду на плитке готовили. Зато крыша над головой и причина горя далеко осталась.
Маша даже к нам пришла, когда Леночке исполнился год, а про деревенских родственников думать не хотела, помня слова матери. Жизнь Маши и Марии была самая скромная, в основном посвященная Леночке. Постепенно скопили на холодильник, потом старенький телевизор приобрели. Это когда уже Маша из декрета вышла. Ничего, дружно жили, как родные.
Но вот Леночке исполнилось шесть лет, и Владимир прислал телеграмму Маше с просьбой вызвать его на переговоры. Адрес он знал, благодаря алиментному листу. Маша факт телеграммы от Марии скрыла и переговоры заказала. Ничуть не изменившимся голосом, Володя сказал:"Привет, декабристка!"
И дальше, собственно, причина звонка. У жены обнаружена опухоль. Оперировать договорились в Москве. Ехать следует вместе. Мать Володи умерла и детей - дочь, почти ровесницу Леночки, и годовалого сына не с кем оставить. Хозяйства прежнего давно нет и, если Маша проявит милосердие.... Маша твердо сказала:"Нет!" Но через пару деньков, после мучительных сомнений, ответила согласием.
Деньги на билет ей никто не прислал. Она оформила отпуск, наврав Марии (та, уже на пенсии, продолжала работать), что уезжает на повышение квалификации. Как-то прожила с детьми три недели. Супруги вернулись домой. "Тяжело больная" выглядела повеселевшей и Маша позволила себе некоторые вопросы перед отъездом.
Нет, не Володя ее обманул, преувеличивая опасность заболевания. У его супруги, после вторых родов, обнаружили множественные кисты и посоветовали операцию. Она могла прооперироваться в Ленинграде, но во время беременности сыном, узнала, что у мужа появилась зазноба. Не зная, как с ней бороться, женщина придумала себе онкологическую опухоль. Володя испугался, поверил и расстался с любовницей.
Но этого вруше показалось мало. Она через знакомых договорилась провести операцию в Москве, а мужа уговорила вызвать бывшую жену, чтобы показать любовнице, что даже в случае ее смерти, она ни при чем останется - есть замена в лице Маши. Лихо закручено, верно?
Маша хотела было обретенные новости Володе открыть, а потом подумала:"Ну их. Устала." Билет на поезд купил бывший муж. И для дочки Леночки, которую никогда не видел, передал банку леденцов. Да! Еще полтинник сунул. Эмоции в Маше сменяли друг друга. В первый час, в поезде, она тихонько на верхней полке проплакала.
Потом ей стало смешно:"Ну просто круглая дура! Куда не свистни - прикачусь." А потом пришло озарение - это было нужно, чтобы понять: ее время страдать по Владимиру вышло. Эстафету приняла жена. Вот и пусть. Мария об истинной цели поездки не узнала.
Да и закрутило их приятными делами: Маша вскоре, как мать-одиночка, однокомнатную квартиру получила. И как-то эти две Маши извернулись, добавив к ней общежитскую комнатку, нашли обмен на двухкомнатную квартиру. Они и в уме не держали жить раздельно. Да Мария без названной внучки Леночки просто бы умерла. А Леночка родной бабки, как и отца, не знала.
Я бывала у них вместе с мамой в гостях - всегда чай с сухофруктами вместо конфет. Чистый, скромный уют с самошитыми шторками, вязаной скатертью и приятными поделками "от Марии."
Эта история мне дорога за наполненность до краев. Она про Машу - "круглую декабристку," с ее страстями, любовью, разочарованиями. Но и с счастливым материнством. И про Марию эта история тоже. Подкинутая судьбой Маше, совершенно посторонняя женщина, годящаяся ей в матери, по сути ею и стала. Маша, Леночка да и мы с мамой называли Марию баба Маша или "старенькая Маша" (последнее - между собою).
Не верилось, что эта светлая, жертвенная женщина могла кому-то сломать нос хозяйственным молотком. Это как же довести ее надо было! Есть в истории и еще фигурант - Владимир. Вроде бы с него все и начинается, а уважения нет. Его поступки и устремления по мужски направлены лишь на себя любимого. Маша себя горстями щедрыми ему отдавала, а зря. Нет, не зря - есть Леночка.
Вспоминая и вам рассказывая, в который раз убеждаюсь, как неоднозначна наша жизнь и как сложны наши "простые" женщины.
Благодарю за прочтение. Пишите. Обязательно голосуйте. Подписывайтесь. Всем добра и здоровья. Лина