Ранее: Как рухнули наши надежды на свой дом.
Двадцать второго апреля 1960 года, в день рождения Ленина, меня принимали в пионеры. В школе была линейка с красным знаменем у знаменосца, горном и барабаном. Линейка проходила торжественно и очень впечатлительно. Мы стояли в строю ни живы, ни мертвы, был такой волнующий и очень значимый момент, у нас поджилки тряслись, когда давали клятву пионера, но знали, что мы, как и другие герои-пионеры, будем верны этой клятве.
Это была не игра. Всё было по-настоящему, и мы верили, что мы нужны Родине, что мы пионеры в одном союзе и мы большая сила, что на нас равняются наши меньшие братья и сестры, которые подрастут и заменят нас, а мы будем уже комсомольцами. Эта сторона жизни начиналась для нас с чистого листа, и мы были чисты в своих помыслах.
Нас поздравляли те ребята, что повязывали галстуки, поздравляли директор и учителя, одноклассники, поздравляли родители и соседи, поздравляли односельчане, когда видели на нас красный галстук и наши сияющие лица. Казалось, что все радуются за нас. Весь день был праздничным и ярким.
А вечером, за Черняевкой между холмами в низине был большой пионерский костёр, с выступлениями танцоров, чтецов и певцов из числа учащихся до полуночи. И никто не хотел расходиться, все пели песни про картошку, про «Близится эра светлых годов, клич пионера – «Всегда будь готов!» и смотрели на ночное небо с пролетающими по нему метеоритами. Потом шли домой вместе родителями радостные и счастливые и рассказывали о том, что там нам понравилось, кто что пел, кто и как танцевал.
Я стала пионеркой и готова была летать от счастья. На первом пионерском сборе меня избрали звеньевой и у меня появились новые интересные поручения, которые я выполняла с удовольствием. Вот только с уроками начинались проблемы. Училась хорошо, и оценки хорошие, но дома забот стало больше и на чтение времени почти не оставалось. Юру практически уже я нянчила. Как только я приходила домой, то мать тут же уходила за заказами, иногда они уходили вместе. Отцу больше всё же доставалась обработка фото и он чаще матери был дома.
Когда начались летние каникулы на меня вообще свалили все домашние заботы. Мать с утра уходила. Тося уезжала с весны в геологические экспедиции поваром на весь сезон, Таня вышла на официальную работу, поэтому они не могли помочь нам.
Когда отец был дома, то мальчишки с улицы приходили отпрашивать меня поиграть в футбол или на Солёнку искупаться. Когда отпускал, а когда и нет, и никакие уговоры тогда не помогали. Я утирала слёзы, но подчинялась потому как нянчиться с малышами действительно было некому.
Отцу тогда приходилось готовить нам обеды и ужины, я помогала. На завтрак обычно были гоголь-моголь, хлеб с салом или с маслом иногда просто баклажанная икра с хлебом. Малышам варили молочную кашу.
Однажды родители снова стали воевать и довольно сильно. В результате мы узнали, что мать беременна и находится уже на большом сроке, но не знали какие у них претензии друг к другу. Были оскорбления, упреки, а в чём суть скандала так и не поняли. Толи отец её обвиняет в измене, то ли запрещает ей делать аборт, толи наоборот на аборт посылает. А мы, как всегда, крайние.
Одним утром мать собралась и велела мне собраться с ней. Я всегда удивлялась как долго она собирается. Она еще раздетая садилась на кровать и начинались её манипуляции с лицом и телом. Доставались кремы, пудра, помада, карандашики. Отец снисходительно смотрел на это, а мне в это время приходилось обносить всех малышей горшками, подать, вынести, ночное ведро вынести, умыть, подмыть, накормить, помыть, дать то, это.
Я радовалась, что хожу в школу, потому, что утром это всё доставалось не мне, когда мать собиралась. А летом этого избежать просто нельзя было. Я ненавидела запах пудры и это осталось на всю жизнь, из-за матери. А она, напудрив лицо, могла лезть целоваться. Как это было противно до тошноты, но она этого не замечала. По-моему, в этот день не отец оставался дома с малышами.
Так вот, когда мать собралась наконец то, то сказала собираться и мне. А что я, я всегда на ходу, одела платье, что на выход, обувь, расчесалась и готова. Ехали куда-то на автобусе, когда спрашивала куда и зачем едем, она отмахивалась. Пришли в какой-то дом, нас встретила женщина. Мать дала ей какие-то деньги, довольно большие, потому что они у неё были завернуты в носовой платочек, а так она носила только большие деньги, а на ежедневные траты лежали в кошельке. Они ушли, а мне велели сидеть в саду.
Долго их не было, а потом пришли, но мать была бледной и какой-то больной. Я не могла понять, что с ней стало и спрашивала не заболела ли она, а она только усмехалась. Потом я узнала, что мы ездили делать подпольный аборт. Тогда аборты были запрещены и вот кто-то так избавлялся от нежелательных беременностей.
Дома она легла и пролежала несколько дней время от времени вставая. Потом услышала, как они ругаются, и она говорила ему, что это была девочка. После одного большого скандала родителей, мать слегла, её парализовало. Всю правую сторону.
Её уложили в нашей комнате, где она лежала бревном. Приходила фельдшер и говорила, что ей надо в больницу, но мать на листке писала левой рукой, что ни за что не поедет в больницу, что хочет быть дома рядом с детьми. Мать была левшой. На меня свалились еще заботы о ней. Отцу приходилось чаще уходить из дома, чтобы собрать и раздать заказы.
Горшки из-под неё тоже приходилось уносить и кормить её с ложечки, как и Юру. Хорошо, что Павлик к тому времени уже ел самостоятельно. Надо ли говорить, что уже к вечеру я валилась с ног. Отец приезжал с заказов, готовил ведерные кастрюли еды, но лето и холодильников не было. Съедали вообще-то всё, нам и другие дети помогали, но готовить надо было каждый день. И, когда не было отца, готовила я.
Вечерами отец садился возле матери, брал её за руку и сидел плакал. Мы тоже плакали вместе с ним и без него. Нам было её жалко, боялись, что умрёт, о чём она нам напоминала каждую минуту, написав на листке и каждый раз показывая: - «Вот умру, придёт такая мачеха и будете меня вспоминать ещё.». Мы, естественно, переживали и плакали.
Иногда она теряла сознание, и я смачивала полотенце холодной водой с уксусом и вытирала ей лоб и прикладывала к её вискам, а она, открыв глаза, левой рукой откидывала его со своей головы, показывая, что недовольна моими действиями.
Так продолжалось довольно долго, а по моим понятиям бесконечно. В один день мать просто встала с постели и пошла как ни в чём не бывало. Мы сначала очень обрадовались, что она выздоровела и радовались, но пришёл отец и мы узнали, что мать притворялась всё это время, чтобы показать отцу что его ждёт, когда её не будет.
Нам так и говорила, что хотела наказать хромого. Вот так, наказать хотела его, но наказала нас. И её «без сознания» было просто сном, потому она и откидывала со лба мокрые полотенца.
Мы не могли поверить и простить. Было очень обидно. Нам все сочувствовали, жалели, а она это допустила. Для нас чужая жалость была наказанием, мы не могли её принять ни в каком виде. А тут! Что-то вспомнилось вот в связи с этим.
На пасху люди ходили друг к другу христосовались и целовались. Мы никогда не говорили этих глупых для нас слов и со снисхождением смотрели на взрослых. Нас посылали к соседям, чтобы мы передали им крашенные яйца и сдобу с этими словами. Но уговорить никого не могли.
Если это было на столе, мы ели. Если мы были в чужом доме и в этот день были на столе яйца, мы тоже ели. Нам нравилось, что они крашенные, но, чтобы говорить что-то, чтобы выпросить одно или два крашенных яйца, это было выше наших сил. Ни за что! Наши ровесники ходили даже на кладбище с мешком, чтобы собрать там яйца и сдобу от сердобольных старушек, но нас никогда не могли уговорить пойти с ними.
Если в этот день нам встречался кто-то и протягивал нам яйцо или булочку, мы все, даже маленькая Тома, прятали руки за спину и говорили, что спасибо, мы не голодны. А тут все нас жалели - шестеро детей, мать парализованная, отец болен туберкулезом. Какой стыд! Но ладно люди, но она, ведь, и нас, детей, не пожалела.
Далее: Лето перед школой и отлучение от школы.
К сведению: Это одно из моих воспоминаний на моем канале "Азиатка" , начиная со статьи "История знакомства моих родителей". За ними следуют продолжения о моей жизни и жизни моей семьи. Не обещаю, что понравится, но писала о том, что было на самом деле.