Ему ещё никогда не было так страшно, его сон казался настолько реалистичным, насколько это было возможным. Несмотря на то, что уже светало, в комнате по-прежнему было темно. Он боялся заснуть, теперь ему не хотелось видеть Еву, что - то с ней было уже не так. Он бродил по комнате и в углу туалетного столика обнаружил блокнот в кожаном переплёте, на его лицевой стороне, вероятно ножом, была вырезана небольшая надпись. Он не мог разглядеть, что написано, потому что в тёмной комнате, не было света, даже, несмотря на то, что на улице начало светать. Внезапно ему захотелось уйти, куда-нибудь подальше, всё в этой комнате напоминало ему Еву, и этот странный сон, не давал ему покоя. Стены давили на него, он понимал, что Ева, где то рядом, но эта близость его пугала. С трудом он отыскал свою куртку, положил блокнот в карман, и наощупь попытался найти входную дверь. В коридоре ещё было темно, но он привык к этой темноте, ему ничего не оставалось, как смириться с ней. В темноте можно увидеть, то, что нельзя увидеть при свете. Тьма это отдельный обособленный мир, со своими обитателями, правами и порядками, и он это отлично понимал.
Недавно ему удалось переосмыслить свою до боли реалистичную картину о представлении мира в целом. Он начал понимать, что возможно он лишь гость, в этом мире, но никак не хозяин. Не всегда можно объяснить то, что не можешь осознать, а он и не пытался, он просто плыл по течению реки. Медленно, и временами замедляя ход, он бился о стену, которую сам себе построил, и не было в его жизни никакого разнообразия. Сплошная кирпично - серая стена, а что за ней он даже не догадывался, ему это было не нужно. Он пытался обойти эту стену, но когда плыл дальше, ему на пути попадалась тоже стена. И так всё время он плыл и плыл, обходя эти стены на своём пути, ему больше ничего не оставалось, он так устал от этого вечно беспорядочного движения, что если бы он хотя бы попытался преодолеть одну из этих стен, у него не хватило сил. Так вот с некоторых пор он перестал бояться тьмы, но периодически его страхи всплывали, возвращались старые фобии, и ему вновь начинало казаться, что он сходит с ума. Наверное, если бы Ева не исчезла, то его жизнь оставалась бы такой же предсказуемой и обычной, поэтому возможно он бы никогда не задумался о смысле своего существования. Его жизнь утекала из его рук, как песок в песочных часах, он отказывался это понимать. Дом, работа, семья, материальные ценности превыше всего, все это, неполный список того чем он был озабочен ранее, все, о чём он думал. Неужели совсем разучился мечтать, забыл, какие цели ставил перед собой, забыл, то чего хотел добиться, забыл, то каким он был в молодости. Ну и что, даже если забыл, то время уже с неимоверной скоростью утекает из его еще тёплых ладоней, вместе с мечтами, планами, недостигнутыми целями, а также сладострастной молодостью, о которой все любят слагать столько интересных историй. Возможно потому что, блаженный рай возможен, там, где есть хоть один блаженный. Нет, его не беспокоили, мысли об упущенном времени, также его не волновало будущее, он просто устал, что бы рассуждать о будущем, прошлом, настоящем. Уже не молодой, но и не старый человек, с уставшим, томным взглядом вышел на улицу, сжимая кожаный блокнот в ладонях, а потом убрал его во внутренний карман куртки. Немного патлатый, но довольно притягательной внешности, он походил на обычного человека. Никто не мог представить, то, что знал и видел этот с виду обычный человек.
И вот он уже стоит на остановке, мимо него проезжает первый, ещё пустой трамвай. Недолго думая он заходит в этот трамвай, и садиться поближе к выходу, рядом с окном. Куда он едет не знает никто, даже он сам. Ему просто очень сильно хотелось ехать, без разницы куда, просто ехать и всё. Устроившись поудобней на сидении, он достал блокнот из кармана, и четко смог различить вырезанное, на лицевой стороне этого блокнота слова”Aliis inserviendo consumor”* служа другим, расточаю себя* потом он открыл первую страницу и там было написано следующее: ” Pugna cum anima sua difficilior est, quam pugna cum hostibus suis.”*Сражение со своей душой тяжелее, чем сражение со своим врагом.* , подпись еva. Он пролистал дневник и обнаружил, огромное количество записей вероятно на латыни думал он, и оказался прав сам того не подозревая. Он изучал латынь, около пяти лет назад, когда учился в медицинском институте, но со временем, этот сложный язык стал улетучиваться из его памяти. Первая остановка, в трамвай зашёл ребёнок, мальчик, которому на вид было около двенадцати лет. Мальчик сразу же заплатил при входе в трамвай. Весь чумазый, грязный, с порванной штаниной, он присел рядом с нашим странствующим путником. Его усталое, прозрачно - бледное лицо, неожиданно приобрело розоватый оттенок. И немного смущённо мальчик спросил:
- “ Красивый блокнот, он принадлежит вам?”
- “ Эмм…Моей подруги, ее звали Ева” неожиданно для него самого, глаза наполнились тёплыми слезами, и он машинально закрыл лицо холодными ладонями. Трамвай по - прежнему был пуст, за окном шёл дождь, и, оставляя за собой тонкие водянистые полоски, не сильно барабанил по ржавой крыше мало людного трамвая.
- Подруги?..Вы про..а ладно, неважно…Cегодня так тихо, наверное я бы вечно ехал в этом трамвае, вы ведь врач? Вздохнув, спросил мальчишка.
- Про кого? Ты не закончил фразу...Почему ты решил, что я врач?
- Это неважно, я забыл что хотел сказать. А знаете, вы похожи на моего отца, мать много рассказывала мне про него, так вот он был врачом.
- А что же случилось с твоим отцом?
- Он пропал. Сказал мальчик и ссутулившись опустил голову на подлокотник сидения. Наш герой не стал интересовался подробностями исчезновения отца своего собеседника, но ему стало очень жалко этого ребёнка. Он перевёл взгляд на куртку и вспомнил, что во внутреннем кармане завалялось пару конфеток предназначенных для Евы. Он расстегнул куртку, чтобы достать их отвернувшись в этот момент от мальчика, а когда повернулся мальчишки уже не было. На сидении остался только его блокнот, точнее блокнот Евы. “Что за чертовщины” Пробубнил он про себя и протёр изрядно вспотевшими руками глаза. Ему стало совсем не по себе, ведь теперь он один в трамвае, а может он и был один, кто знает…. Ему стало грустно, а в трамвае было очень тихо и тогда он решил выйти и пройтись пешком.