Даже у приличных людей один и тот же арсенал—натужная ирония, горячечная конспирология, напыщенная патетика, иногда откровенное людоедство, и всё это на фоне удивительной этической и эстетической глухоты. Кажется, никто из этой среды публично не отмежевался от властного беззакония, лишь немногие хотя бы промолчали. Большинство же в той или иной степени его поддержали—кто-то восторженно, кто-то