1 февраля 481 года в Карфагене по велению Гунериха, короля вандалов, аланов и свевов, был организован диспут между арианскими и никейскими богословами.
Событие в принципе заурядное для истории ранней церкви, даже после эдикта Феодосия 381 года, т. к. в те времена церковники все-таки предпочитали сначала переубедить оппонентов словами и только потом применять к ним жесткие меры, а не наоборот, как практиковалось в пору Высокого Средневековья.
Однако в рамках истории Вандальского королевства событие более чем примечательное.
Из всех германских народов, создавших королевства в бывших западных провинциях империи, вандалы были, пожалуй, наиболее нетерпимыми в религиозном плане. Не потому, что их вера отличалась какой-то особенной силой, а из-за того, что отношения с покоренным населением бывшей Римской Африки у них складывались совсем не мирно, не то, что у бургундов, готов или франков. Вандалы вели себя, как завоеватели, не миндальничали, не пытались договориться, а действовали в основном силой, за что и навлекли на себя ненависть местного населения. Это же относилось и к церковным делам. Если в других варварских королевствах, вожди, отдавая предпочтение арианству, тем не менее, не устраивали специальных гонений на никейскую церковь, разве что иерархи сами провоцировали их, как в вестготском королевстве при Леовигильде, то в Королевстве вандалов арианство насаждалось Гейзерихом жестко. Впрочем, великий король даже когда готовился к завоеванию Римской Африки, в 429 году, одним из поводов похода называл борьбу за истинную веру, тем более, в провинции процветала в большей степени даже не чистая никейская, а донатистская церковь (вот и думай, откуда же пошла идея Крестовых походов).
Гейзерих пришел не договариваться, провинцию он завоевал с помощью силы и за счёт того, что население и местные войска были просто не готовы к таким противникам, как вандалы (помог и ряд хитрых политических ходов короля, его договоров с беспринципными, но любящими власть и деньги римлянами). Всю империю почти полвека он держал в кулаке, благодаря своим многочисленным талантам, как военно-стратегическим, так и управленческим, дипломатическим.
Гунерих тоже унаследовал немало способностей отца. Но, увы, стал королем слишком поздно. В 477 году, когда Гейзерих отошел в мир иной, ему было уже около пятидесяти. Да и не воспитывали его, как будущего короля, т. к. у Гейзериха был старший сын Гензон – законный наследник. Но он умер прежде отца.
Гунерих понимал, что перед ним трепетать так, как перед Гейзерихом, никто не станет. А поддерживать реноме государства, его статус сильной державы, властно вмешивающейся в средиземноморские дела, отношения между варварскими королевствами и Римом надо.
Проблема же отношений между арианами германцами и римлянами, точнее, римской знатью и иерархами, принадлежавшими, естественно, к никейскому исповеданию, всегда стояла остро. Причем, не только в вандальском королевстве. Но если бургундам и готам удавалось выстраивать с ними достаточно мирные и даже конструктивные отношения, то у вандалов это получалось крайне плохо, во-первых, потому что их арианские священники отличались излишним пылом, доходящим до фанатизма, во-вторых, всякий никейский священник рассматривался вандалами как потенциальный предатель. И надо сказать, не без основания. Ведь восточные императоры могли смириться потерей Галлии или Аквитании, даже Испании, но Африка – извечная римская житница и великолепный плацдарм для овладения Италией, им нужна была, как воздух.
Конечно, диспут закончился ничем.
Во-первых, собравшиеся на нем, пришли не договариваться, а отстаивать свою точку зрения, во-вторых, и это самое главное, у арианских священников просто не было настоящей богословской школы, чтобы выстроить стройную систему доказательств правильности своего учения и противостоять искушенным в богословских спорах никейцам.
На что вообще король рассчитывали, затевая этот диспут?
Впрочем, подозреваю, он сам был отнюдь не искушен в вопросах богословия.
Конечно, антитринитаризм был к тому времени учением развитым. Полемика между арианами и его идеологическими противниками, вроде Ефстафия Антиохийского, Евсевия Никомедийского, Афанасий Великого, привела к созданию мощной богословской платформы обыкновенного богословского тезиса из одной фразы И хоть было оно уже осуждено неоднократно, но осудить – не значит опровергнуть. С этим пока у никейцев были трудности.
Однако все эти богословские тонкости и диспуты касались исключительно империи. Не думаю, что вандалы в принципе разбирались в таких сложных материях, тем более, они ничего не знали о греческой философии, на понятийном аппарате которой строилось богословие александрийцев и антиохийцев.
Вандалы предпочитали арианство, во-первых, потому, что идея подчиненности Сына Отцу больше соответствовала их языческому мировоззрению, чем слишком тонкое и сложное учение о единосущности и догмат о Троице. Кроме того, арианство предлагало весьма упрощенные обряды и позволяло вести богослужение на родном языке. Думаю, к тому времени, как они пришли в Африку, готская библия Ульфилы имела какой-то аналог на языке вандалов. Ну и самое главное, исповедуя арианство, вандалы противопоставляли себя империи, отрицали всякую зависимость от нее, даже духовную. В данном случае приверженность арианству или никейству была фактически национальным признаком, вопросом патриотизма и лояльности королю (позже это проявилось у вестготов в Испании).
В Византии прекрасно это понимали, а потому ни на какие уступки для арианской церкви идти не желали. Так что когда Гунерих потребовал от императора Зенона равных прав для арианских и никейских священников, естественно, получил отказ.
Соответственно, ни диспут, ни попытка договориться с Византией по этим вопросам ни к чему не привели. Рассерженный король, понимая, что никейские пасторы едва ли не открыто внушают пастве ненависть к вандалам - еретикам и захватчикам, начал в 482 году яростные преследования ортодоксов. Это были, пожалуй, самые сильные гонения на никейских священников, не только в Африке, но и во всех варварских королевствах. Гунерих не просто ссылал их «к маврам», как пообещал императору, но и казнил, отрезал язык, пытал. Доставалось и пастве, встававшей на защиту пастыря.
Вот как пишет об этом епископ города Вита Виктор, очевидец и жертва этих событий:
«Если попытается пишущий прибавить к рассказу хоть какую-то деталь из того, что творилось в Карфагене, пусть даже без стилистических прикрас, не сможет он назвать даже названий пыток. Все это и сегодня стоит перед глазами, и всякий может видеть одних без рук, других без глаз, третьих без ног; у одних вырваны ноздри и обрезаны уши, у других от слишком долгого висения на кольях голова, прежде гордо поднятая, была вдавлена в плечи, когда палачи, рванув за веревки изо всей силы, вздергивали их ввысь над домами и раскачивали туда-сюда подвешенного. Иной раз рвались веревки, и кое-кто падал с этой высоты вниз со страшным ударом, иные, переломав себе все кости, долго не могли прийти в себя, многие вскоре испускали дух».
Но тут обнаружился весьма печальный парадокс: вандальская знать за время правления Гейзериха сблизилась с католическими иерархами и потому тоже, как казалось мнительному властителю, была ненадежна. Преследуемый своими страхами, не чувствуя поддержки, король взялся и за вандальских магнатов, тем более, они открыто высказывались против новой системы престолонаследия, установленной Гунерихом – король желал передать власть непременно старшему сыну, а по обычаям вандалов, закрепленному Гейзерихом, главой рода или королевства становился старший мужчина в роду. Так что правитель дошел до преследования семей своих братьев Гензона и Теодориха, чем только упрочил авторитет племянников и сопротивление своим идеям.
За всем этими хлопотами Гунерих совершенно забыл о внешней политике, и вандальская удавка, с помощью которой Гейзерих десятки лет держал в узде империю, ослабла, она больше не пугала ни Византию, ни другие германские государства. Вандальское королевство перестало быть одним из главных игроков на международной арене. Расстановка фигур на шахматной доске Римского мира изменилась навсегда.
А незадачливый король, измученный всеми этими волнениями и неурядицами, внезапно умер 23 декабря 484 года от болезни сердца. Трон перешел к его племяннику Гунтамунду, сыну Гензона, тому самому, кого Гунерих так яростно пытался отстранить от власти.