Бабушка крепко сдала. Все бормотала что-то несвязное, вроде молилась.
-Сколько так уже? – спросила я у матери.
-Неделю. Боюсь, это конец.
Хоть бабушке и было уже 98 лет, но она находилась всегда при памяти и старалась сама себя обслуживать.
Раздался звонок в дверь.
-Это Борька, наверное, - я открыла сыну дверь.
-Как бабан? – спросил тот.
-Плохо.
-Внук, ты голодный? – поинтересовалась мама.
-Можно похавать чё нить, - Борька развалился на диване и уткнулся в телефон.
-Ну ты хоть подойди, поговори с прабабушкой.
-Да она все равно ничё не поймет.
-А ты что ей собрался рассказывать про свои игрушки в телефоне. Просто поговори.
-Как это просто? О погоде? Баушк, там снег валит с утра, пошли лепить…
-Да прекрати! Сейчас как тресну по губам.
Мама вошла с тарелкой горячего супа.
-Мам, ты еще покорми его с ложки! На кухне бы поел.
-Не-не, норм, баб, ставь сюда. А че мяса как мало положила?
-Сколько было, сейчас хлеба принесу.
-Не надо. Хлеба я еще не ел…
Тут случилось очень странное. Бабушка резко кашлянула и открыла глаза. Мы засуетились, все ли в порядке. А она позвала Борьку. Тот нехотя присел к ней на кровать.
-Боря, мальчик ты мой, если бы ты знал цену этому хлебу, этому супу.
-Баб, ну сейчас уже давно не блокада, - махнул рукой Борька и хотел встать, но прабабушка вцепилась в его руку.
-Если бы ты хоть на день оказался там, зимой в Ленинграде, без этого хлеба, ты бы все понял, Боря. Послушай меня, нужно ценить каждый прожитый день и каждую крошку. Если бы я тогда струсила, тебя бы некому было рожать! Я взяла грех на душу, за который мне гореть в аду…
-Мама, да что ты говоришь?
-Послушайте меня, я очень хотела унести это с собой в могилу, но чувствую без покаяния, Бог не хочет меня забирать. Зачем столько живу, одному ему известно. Мучаюсь, девочки, Боря, я всю жизнь себя проклинаю и ненавижу, но по-другому было никак!
-Мама, успокойся…
-Нет, Люся! Не могу больше, вы должны знать, Боря ты должен знать, благодаря чему ты живешь! Люся, ты же помнишь Лёню, твоего брата? Он умер от голода, так же в январе. Ему всего было полтора годика. Люся, тогда не давали хлеба несколько дней, все кончилось. Дочка моя, ты просила есть, ты умирала. Мы умирали! Лёня умер, а ты все просила: мама, хлеба! Я тогда сварила тебе суп, вспомни…
-Мама, ну разве я помню…
Мы настороженно и испуганно переглядывались. У бабушки было странное лицо, стеклянные глаза, она все еще не выпускала Борькину руку.
-Люся, вспомни, я весь январь тебя выхаживала этим супом, ты ожила благодаря ему. Люся, я взяла на душу страшный и непростительный грех! Я Лёньку тебе скормила!!! Что бы ты выжила, Люся! Как мне было страшно…
-Как скормила? – спросил Боря, уже бледный.
-Как?! – закричала бабушка. – Взяла труп своего бедного сына, взяла нож, и разрезала его на куски. Люся, ты бы умерла без этого супа, а Лёнька бы валялся до весны у дома завернутый в одеяло. Собственными руками, Боря! А ты хлеба не будешь? Тебе суп без мяса? Не надо мяса, говоришь?!
Бабушка стала заваливаться и закатывать глаза. Мы побежали за водой и успокоительным, а пока бегали, та умерла…
Мама разрыдалась. Да так сильно, что вода и капли достались ей.
Мы сидели в полном молчании еще час, прежде чем позвонить в скорую помощь.
Уже после похорон, мама нашла в бабушкиных вещах единственную фотографию Лёни. Мне было страшно за ее здоровье. Как она осознала все сказанное, одному Богу известно. Но уже вскоре она по-прежнему была приветлива, по-прежнему ухаживала за нами, готовила еду.
-Мам, ты как?
-Я? Лучше всех.
-Ты у меня не сдашь на нервной почве? Может, лучше выговоришься?
-Нет, доченька. Не сдам. Не имею права, мне теперь за двоих пожить бы надо. Борьку женить…
Борька почти не изменился, лишь меньше стал привередничать в еде. Случившиеся мы не обсуждали. Лишь один раз я застала его на кухне разглядывающего кусок ржаного хлеба.
-Борь, ты чего?
-Сколько это 125 грамм? – спросил он.
-Клади, - я поставила на стол кухонные весы.
Боря положил кусок.
-189 грамм, уже перебор.
-И все? Только такой кусок в день?
-Только такой кусок в день, - кивнула я.
-И как?
-А вот как хочешь!
-Ты бы так же поступила?
-Не знаю.
-Ладно, я наелся. Спасибо.
На могилу бабушки ездим часть, неизменно привозим хлеба.