Альке было десять лет, когда она впервые увидела море.
Об этом Алька мечтала всю свою жизнь. И когда в четыре года пускала кораблики с мальчишками по весеннему ручью позади дома, и когда каждое лето ездила с родителями на озеро с ночевкой и по несколько дней жила в палатке, и, наконец, плескаясь в волжских волнах, когда выбиралась на городской пляж вместе с дворовыми ребятами.
И вот оно – море. Альке с мамой достался маленький фанерный домик, как у других любителей отдыха дикарем. Окон нет, вместо них дырки, затянутые сеткой, пол – голый бетон. Из мебели – две кровати с панцирной сеткой, стол, стул – почему-то один, и две старые, времен шестидесятых годов, тумбочки. Пока мама разбирала вещи, Алька поковыряла немного маминой шпилькой ящик в тумбочке, пытаясь найти потайной ящик. Но секретного ящика в тумбочке не было.
- Ма, можно на море?
- Ну пять минут ты можешь подождать? Переоденемся и пойдем.
До моря Алька добежала вприпрыжку.
Ух ты! Что Волга, когда вот оно – соленое-пресоленое море без конца и без края! Оно качает тебя на волнах и не дает погрузиться на дно. Оно грозно шумит и бьет о волнорезы в непогоду и манит ранним утром, когда пляж пуст, а приезжие сладко сопят в своих фанерных домиках.
Алька хорошо плавала. В лагере ее называли акулой – настолько она ловко ныряла и не боялась дальних заплывов. Она не страшилась купаться в шторм, чем вызывала восхищение у местных ребят и огромную нервозность у мамы.
Мама бегала вдоль берега и кричала:
- Аля, выходи! Выходи, зараза! Это ж какие волны! Сердца у тебя нет!
Альке становилось жалко маму, и она выходила из воды с синими губами, но безмерно счастливая.
Она ходила с местными мальчишками на дикий пляж. Здесь можно было бегать по прибрежной косе, орать и размахивать руками, не натыкаясь на толстых и раздраженных теток, греющих бока под южным солнцем.
За две недели Алька быстро освоилась и перезнакомилась со всеми ребятами побережья, играла в казаки-разбойники, участвовала во всех затеях ребят, ходила прыгать со скалы, лазала в заброшенный сад за абрикосами. Успела даже два раза подраться с тринадцатилетним хулиганистым Женькой.
Как-то ветреным днем Алька бежала по берегу с ватагой мальчишек и девчонок. В руках ее вертелся, пытаясь вырваться, воздушный змей. Вдруг она остановилась как вкопанная. Из-под ладони, прищурив глаза, на нее смотрел мальчишка лет тринадцати. Он был в джинсовых шортах и футболке поло – так ходили ребята, чьи родители работали за границей.
Алька смотрела на мальчишку и не знала, что делать. В ее руках продолжал трепыхаться воздушный змей.
- Привет, - улыбнулся мальчишка. – Помочь? А то твой дракон сейчас вырвется. На полотне змея действительно был изображен дракон. Змея Альке подарил папа перед последней командировкой.
Алька успела заметить, что глаза у мальчишки светло-карие, а ресницы густые и длинные, как у девчонки. Она крепче стиснула веревку и побежала дальше.
Вечером она вновь увидела мальчишку с пляжа. Вместе со своим отцом он сидел во дворе за столом под навесом.
- Аля, познакомься, - сказала мама. – Это наши соседи: Иван Николаевич и Сережа. Вы можете подружиться с Сережей.
- Вот еще! - буркнула Алька и прошла со змеем под мышкой в свой домик.
- Да больно надо, - насмешливо протянул Сергей.
- Аля! – мама возмущенно проводила взглядом дочь.
- Ничего-ничего, - миролюбиво заметил Иван Николаевич. – Это у них переходный возраст начинается – все воспринимают в штыки!
- Я ведь одна с ней, с мужем развелись три года назад, - изливала душу соседу мама. – Пока с отцом общалась – было ничего, а как он умер скоропостижно – совсем стала неуправляемой.
- Мама! – отчаянно крикнула из дыры с сеткой Алька и бросилась на кровать. Когда заходила речь об отце, Альке казалось, что она нырнула на самую большую глубину и не может дышать.
Иван Николаевич рассказывал о своей работе переводчика в Ленинграде, как они остались вдвоем после смерти матери Сережи, о том, что Сережа часто болел в детстве, что совсем не умеет плавать, потому-то они и приехали на море… Вскоре разговоры под навесом стали тише и неразборчивей, и Алька, поревев втихомолку в подушку, уснула.
Следующий день мама и Алька гуляли по городу. На рынке мама купила себе смешную шляпу с загнутыми полями. Сбоку был приколот букетик искусственных фиалок. В небольшом промтоварном магазинчике Альке купили тельняшку и белые сандалии. Она очень хотела еще морскую фуражку, но такая нигде не попадалась.
Поход по магазинам завершили в кафе-мороженом. Алька заказала мороженое с шоколадом, мама – фруктовое. Это была их давняя традиция – все покупки отмечать десертом. Алька уже доедала мороженое, когда услышала над ухом голос:
- Добрый день! Кого-то можно поздравить с обновками?
Перед столиком стояли Иван Николаевич и Сережа. Настроение у Альки было испорчено.
Домой возвращались вчетвером. Алька и Сережа шли впереди молча. Мама же, по мнению Альки, была чересчур разговорчива.
Войдя в калитку, Алька сразу же свернула по тропинке в сторону домика. Там она переоделась и к ребятам уже отправилась в тельняшке и новых сандалиях. Сережа пошел за ней следом.
Он быстро освоился среди ребят, Алька в этот раз держалась больше в стайке девочек и с Сережей не разговаривала.
Вечером они вместе, не сговариваясь, двинулись в сторону дома. Сережа держался миролюбиво, но на почтительном расстоянии. Это тронуло Альку, и она уже даже хотела ему сказать что-то вроде дружеского «пока», как вдруг увидела за столом под навесом маму и Сережиного отца. Рука Ивана Николаевича сжимала на столе мамину руку. Алька резко повернулась и выбежала из калитки.
Следующие два часа Альку искали по всей округе. Искали на берегу – больше всего мама боялась, что Алька заплыла очень далеко. Искали по поселку, на диком пляже у скал, прочесывали старый сад с фонариками.
Сережа с отцом отправились к Женьке – тот точно мог сказать, где может быть Алька.
- На тополе скорее всего, - зевая, сказал Женька. – На краю у поселка раскидистый тополь, он один такой.
Алька действительно сидела на дереве. До земли было метров шесть. Ей было страшно и холодно, но спуститься она не могла. Иван Николаевич как заправский скалолаз быстро поднялся наверх.
- Сидим?
Алька кивнула.
- Давай я буду спускаться, ты следом за мной. Ступай туда, куда я. Я снизу тебя буду страховать. Только не вздумай отпускать руки, а то свалишься – пригвоздишь к земле, раздавишь меня – вон какая большая вымахала!
Алька пыталась улыбнуться, но страх держал ее в напряжении. Она повернулась лицом к дереву и спустила ногу.
- Спокойно. Тише. Не маши ногой, - уверенно вел Альку Иван Николаевич.
Через десять минут оба они стояли на земле. Алька не сразу выпустила свою руку из руки Ивана Николаевича. Она ожидала выволочки, но мама вероятно решила оставить экзекуцию на утро.
Когда мама проснулась утром, Альки уже не было. Оставался один день до их отъезда. Альке очень хотелось попрощаться с ребятами.
В этот раз решили пойти понырять со Скалы единорога. Скала получила свое название из-за того, что имела небольшой острый выступ, смахивавший на рог мифического существа. Нужно было продержаться под водой без воздуха как можно дольше. До этого дня Алькин рекорд в 1 минуту 50 секунд еще побит не был.
Ребята прыгали, Женька засекал время. Алькин результат снова был лучшим среди всех. Она прошла мимо Сережи с гордо поднятой головой, но буквально через секунду рванула за ним, спотыкаясь и падая.
- Не надо, Сергей, не надо!
Но Сережа не слушал. Он быстро вскарабкался на скалу, скинул кроссовки и футболку и прыгнул в воду. Нырять он не умел, поэтому просто сиганул солдатиком, зажав пальцами нос. Алька ринулась следом.
Алька умела открывать глаза под водой, а потому сразу увидела Сережу: он тоже был с открытыми глазами, продолжал зажимать нос, лицо было искажено – было видно, что ему тяжело. Алька подплыла и со всей силы подтолкнула его вверх.
- Дурак! Нельзя без подготовки совсем, ты что – не понимаешь? Дурак! – Алька колотила рукой по воде, а Сережа барахтался с ней рядом и не мог надышаться.
Алька потащила Сережу за руку к берегу, но Сережа хватался за нее другой рукой и не давал себя спасти. Тогда Алька почти выпрыгнула из воды, вырываясь из рук Сергея, и схватила его за волосы. Сережа не сопротивлялся и уже доплыл оставшиеся пять-шесть метров до берега на спине, позволяя Альке тащить себя за курчавые волосы.
Потом они долго сидели на берегу и молчали. Ребята потихоньку разошлись.
Алька ковыряла гальку, пытаясь отыскать хоть какой-то мало-мальски красивый камешек.
- Завтра уезжаете?
- Уезжаем.
- Может, оставишь адрес? Я буду писать.
- Вот еще!
Вечером во дворе у хозяйки состоялось шумное прощание. Алька и Сережа о приключении с нырянием рассказывать не стали. Да и вообще за столом помалкивали.
Поезд уходил в шесть утра, поэтому Альку с мамой провожал только Иван Николаевич. Сережу он будить не стал.
Иван Николаевич достал из кармана небольшой камень и протянул Альке: «От Сережи». На серо-коричневом фоне были белые разводы и линии, как будто кто-то карандашом нарисовал волны на море, чаек над горизонтом. Камень был красивым. Алька ткнулась неловко лбом куда-то в живот Ивана Николаевича, глухо произнесла: «Спасибо. До свидания» - и полезла по ступенькам в свой вагон.
Через два месяца, в конце сентября, Алька вернулась домой из школы и увидела на своем столе письмо с обратным адресом – от Сережи.
Он коротко писал про ленинградскую погоду, про занятия в бассейне и сообщал, что в следующем году они хотят поехать на море в то же самое место…
Алька сходила на кухню за бутербродом, вырвала из тетради двойной лист и стала выводить крупными буквами: «Дорогой Сережа! Я учусь в новой школе, с английским уклоном. Если нам на лето не дадут много заданий, то мы с мамой наверно тоже сможем приехать на море. Если ты приедешь раньше меня, посмотри – как там Скала единорога? Только без меня не ныряй!..»