И второй раз пошел я на акцию, только в этот раз уже за Свободу не одного Навального. Да из интернета узнал, сбор в 12-00, да на площади Октябрьской, да там где Ленин стоит. Да увидел обилие снегоуборочной техники, да после дождя, такого количества её никогда не видел, да на Украинском, а снега-то и не видать. Да, как совсем старый конспиратор, купил сначала да не только один батон хлебозавода, он вкуснее, да ещё кирпичик хлеба без дрожжевого, да полезного.
Да сам стал спрашивать на этот раз, да продавщицу, да совсем не старую, да скорее молодую, да что почем, да полиции так много, да народу не видать, да всюду один забор сплошной? Да отвечает, да голосом, то живым, а не мёртвым, да как же не знать мне, что митинг сегодня. А почему же никого нет? Да потому, как запрещенный он, да неразрешенный. А такие бывают? Да отвечает она, у нас всё бывает! Такой народ у нас, если послушный такой, что никто и пришел, так почему полиции столько, да человек около пятидесяти, да с забором, да со снегоуборочной техникой?
А иди-ка ты говорит, да не к какой-либо матери, а пряма к даме в полицейском наряде, да спроси её. Да понёс я, в прозрачном кульке батон, да хлебный кирпичик, диетический, да чтобы кому надо, да и даме в полицейском наряде, видел, что я тут случайный человек. Да не обошел всю площадь по краю, потому как забором перегородили.
Перед памятником Ленину никого, только одни люди в полицейских нарядах, да и за памятником Ленину никого, тоже одни люди в полицейских нарядах, да не могут же они митинг устраивать, если не положено.
Да увидел я, как провокатор, да на «копейке» подъехал, да без номеров, да как мог он полгорода проехать? Да не пойманным, да не остановленным, быть? А потому, как припарковался да рядом с машиной полиции, да вышел, да юлил проворно, да уничижительно, да с подобострастием, к полицейскому чину подошел.
Да я пошел к даме в полицейском наряде, да спрашиваю её, как продавщица сказала, а что тут происходит? Да, мероприятие, такое. Да какое, такое, если, полиции богатырской столько, да все в бронежилетах, да в шлемах диковинных, да булавы в руках, дубинками называются. Кого они бояться будут, да крушить, если никого на площади нет. Один Ленин бронзовый с ними разве справится?
Да стояли по разные стороны, да временно поставленной ограды. Ко мне вдруг, как паук, один такой направился, да хлопает дубинкой по своей ладони, словно примериваясь к моей голове. Они не нападать пришли. Они защищают. Да кого же? Кощея бессмертного. Того самого? Который чахнет. Что-то долго чахнет. Над златом. Его не побелим, вон войска, какие воины страшные его охраняют.
Да подумал я, как бы Бабу-Ягу, да Мату Хари сыскать, да подложить в постель да шелковую, да батистовую, да с паланкином бархатным Кощею, да выведала бы, где смерь его спрятана. Нет, могут продаться за деньги не мерянные, да без счёту. Надежней Юдифь, да где же взять-то её? А тут и Юдифь стоит передо мной, да держит в руках шахматы, а не нож, да с головой Олоферна. А, если в шахматы с ним сыграть? Тогда другое дело, но лучше к шаману обратиться.