ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Ночь с 01.02.15 г. на 02.02.15 г.
Лёжа с закрытыми глазами на поддоне в каком-то из зданий опорного пункта, вслушиваюсь в канонаду ночного боя. Близкие прилёты чередуются с далёкими. Где-то совсем рядом ревут танковые двигатели, гупает что-то тяжелое, наверное "Саушки". Опорник располагался в расцарапанных осколками копрусах Чернухинской птицефабрики. Трансформатор тоже был разбит, и в холодильниках начинали протухать хранившиеся куры. Нулевая температура по ночам чуть замедляла процесс, но он был неотвратим. Погода отказалась нам помогать - мы по колено, а то и по пояс утопали в грязи, все передвижения превращались в мучения. Но были и плюсы - туманы закрывали нас от вечно весящих в воздухе беспилотников укропов.
В полночь мы двинемся на передок, до него совсем недалеко, несколько километров, но гусеничные ББМ и распутица сделали путь труднопроходимым, к тому же дорога насквозь простреливалась артиллерией укровермахта.
Между собой ополченцы называли позиции "Чернухинский крест" из-за православного креста, стоявшего в центре блок-поста. Утром наши выбили с этих передовых позиций укропов. Те отошли за железнодорожную насыпь, на которой стоял "бронепоезд"- состав, намертво приваренный сваркой к рельсам, сами вагоны были загружены щебнем. Их опорник вероятно был в самом железнодорожном вокзале. Кроме ВСУ, по данным разведки, за насыпью стоял батальон им. Дудаева. Тот самый, боевики которого привязывали местных жителей к столбам и деревьям, чтобы мы не обстреливали их позиции за насыпью.
Как я понял, позиции у креста брала "сборная-солянка" ополчения, силами до ротной тактической группы, при мощной артиллерийской поддержке. Казаки, комендачи, военная полиция, добровольцы из 2-й и 4-й бригад, разведчики Хулигана, Брянки. В общем, шевронов с десяток, точно.
Разведка обещала контратаку укропов с рассветом, и нам была поставлена задача удерживать позиции, пока не подтянут достаточно людей для штурма насыпи и выхода к ЖД вокзалу. Сухпай приказали взять на три дня, но ребята запасались как минимум на неделю, ещё до отправки из Луганска затарились "под потолок", та же ситуация с БК, каждый нацепил на себя сколько можно унести.
Слышу гул приближающегося "Урала", не открывая глаз, достаю наощупь сигарету и закуриваю. "Щас двинем,"- подумал я, попробовал запеть про себя "Вставайте, люди русские", из к/ф "Александр Невский". Не получается. Тогда:
"Через горы, по травам и пескам,
Мимо тихих, степных маньчжурских сёл,
К водам синей речки Амноккан,
Юный доброволец шёл."
Так же про себя пытался пропеть я, но одиночное пение не очень вдохновляло, и я прекратил эту затею.
Машина с выключенными фарами подъехала к зданию. Одинокая фигура спрыгнула с подножки и направилась в темноту здания, на на полетах лежали два десятка человек, выделенных для усиления позиций.
"Готовы? Пора, братики!" - спокойно сказал вошедший. Это был Седой, командир седьмого взвода, нашей роты.
"Мои вас, уже ждут,"- добавил он и, развернувшись пошел к "Уралу". Вооруженные люди, с повязанными на предплечье белыми бинтами, медленно вставали и тянулись к выходу. Над головой шуршали реактивные снаряды, то там, то здесь были видны трассы восхождений в небо смертоносного металла.
Мы ждали приказа, а услышали просьбу. Вот тут я и почувствовал воодушевление, которое хотел поднять песней. Чувство тревоги развеялось. Загружаем БК в кузов. Кто-то вынырнул из темноты с небольшим деревянным ящиком, "Возьмите! Сан Саныч просил к подствольнику." Я передал ящик в кузов, с просьбой далеко не убирать
"Все?" - спросил "Седой"
Мы оглядели друг друга. "Да, вроде, все..."
"Поехали!"
Дорога на блок-пост
Набившись, как кильки в банку, растянувшись на ящиках и цинках, мы двинулись в ночь, на помощь своим товарищам. Чтобы удобнее было полулежать на горе боеприпасов, я уперся ногами в задний борт, под левой рукой был тот самый ящик с "подкидышами", а в правой держал подсумок с выстрелами для РПГ - 7.
"Урал" неспешно двигался к позициям, мерно переваливаясь с бока на бок, пронзая легкий туман, преодолевая нежданную распутицу, рычал двигателем. И вдруг, разрыв снаряда сзади и справа! Следом второй, где-то спереди, мы не могли его видеть из-за тента, но слышали уже ближе. Машина взревела всем нутром и понеслась, не разбирая дороги. Лежащие в кузове люди подпрыгивали на ухабах, как поленья дров, вместе с нами ящики, цинки, вещмешки.
"Гони! Гони!" - кто-то орал у меня над ухом.
Взрывы плясали вокруг нас. Осколки очередного снаряда прорвали тент. Вокруг звучала отборная матерщина. Ухабов всё больше, на очередном отрывается задний борт. Лишившись точки опоры, мои ноги оказались в воздухе, метнул подсумок РПГ за себя, в кучу людей и ящиков за собой, левой рукой, держась за лавку, правой схватился за штанину выпадавшего бойца - боец справа от меня чуть не выпал из кузова, мы успели его схватить за разгрузку и одежду, удержали и втащили внутрь кузова. Правда, он потерял свой вещмешок, который держал в руках.Так же в грязь улетела пара ящиков с БК.
Внезапно огонь стих, так же, как и появился. Проехав ещё чуть-чуть, "Урал" остановился.
"Выходи, дальше пешком," - скомандовал "Седой". Только тогда я почувствовал судорогу левой руки, она упорно не желала отпускать лавку. Я еле отпустил крашенный в хаки кусок дерева.
Выгружаясь из машины, изрядно матеря укропов, дорогу, погоду и "Айхала"(нашего водилу), построились в походную колонну, взвалив на себя ящики с БК, и двинулись в сторону блок-поста. Грязь непролазная! Шли долго и очень медленно, даже не сориентировавшись в расстоянии. Вышли к разбитому танку, в темноте ночи я не разобрал, кому он принадлежал. Внутренний взрыв разворотил хищный корпус, а башня лежала сбоку. На всякий случай, мы присели за обгорелой броней. Вызываем своих по рации, но связи, как всегда, нет. Радейка издевательски молчит несколько минут.В воздухе повисло напряжение.
"Седьмой взвод! Свои идут!" - проорал "Седой". Но вместо отзыва по нам открыли беспорядочную стрельбу. Трассеры пролетали над головой, пули бились об броню, высекая искры, шлепали рядом с нами. Некоторые попадали навзничь прям в грязь. Я втянул голову в плечи насколько смог. "Мертвый" танк продолжал защищать жизни. "Вот, бля, от своих пулю не хватало получить", - мелькнуло в голове.
Мы не отвечали на огонь и там смекнули:
"Кто такие?" - раздалось из темноты.
Многие сразу узнали голос.
"Канада! Канада!"- заорали мы. Вечно улыбчивый ополченец с позывным "Канада" был душой любой компании, когда мы были в располаге.
Крики заглушали отдельные выстрелы. Но уже огонь был неплотный.
"Канада, это я Санчо, это Санчо!" - надрывая горло, орал боец с третьего взвода.
"Санчо, ты?"
"Да я, бля..ь! Я!" - Санчо сорвал голос.
"Свои, не стрелять! Не стрелять! Свои!" раздавалось с той стороны.
"Всё, выходите" - голос Канады казался совсем родным.
Схватив БК, мы поспешили к своим.
Чернухино
Пройдя мимо передового поста, идем вдоль заборов. Ночь скрывает от нас истинные масштабы трагедии. Но это мы узнаем потом, с рассветом. Не дойдя "креста", свернули направо к маленькому, беленному дому (они все по улице аккуратные и беленькие с небольшими окошками). Трассирующие очереди загуляли над чердаком. Двинулись по стёжке между домов и дорогой. За одним из домов увидел "Ниву" саперов и группу наших ополченцев. Слышу голос Эколога. Пришли!
В темноте пытаюсь определиться где наши позиции, где противник, но понять не могу. Беспокоящая стрельба не прекращается, время от времени ложатся мины. К темноте добавляется легкий туман. Экологу передали гранаты к подствольнику, он сразу зарядил и, улыбаясь, отвернулся спиной к нам.
"Укропы, пид...асы!" - прокричал он.
"Мы не укропы, мы хохлы!" -раздалось совсем рядом, высокая влажность усиливала звуки.
"Всё равно, пид...асы!" - и послал ВОГ в сторону голоса.
Я аж присел!
"Они так близко?" - выдавил из себя я и невольно снял автомат с предохранителя.
"Метров пятьдесят, не больше," - улыбаясь сказал Эколог, - "пошли отсюда, ща с АГСа поливать будут".
Вернулись к дому, на крыльце ребята натягивают чулки от ОЗК. О, я про них и забыл! Благо тоже с собой взял. Соскрёб палкой грязь и облачился в защитные чулки. Эколог с Седым распределили нас на две группы, первая половина немедленно заняла посты в ночь, вторая их сменяла. Я попал во вторую.
Зашли в дом, прошли коридором в зал, двери и окна которого были плотно завешены одеялами. Единственным источником света была самодельная масляная горелка, которая коптила, как паровоз. В комнате на полу лежали несколько человек, мебель была представлена одним сервантом. Недолго думая, я также расположился на полу, положив под себя пустые коробки из-под конфет, взятые из серванта, больше положить было нечего.
Бабуля
Стрельба на улице усилилась, слышались совсем рядом близкие разрывы. В крышу дома попадали осколки. Все встрепенулись, но никто не вставал. В комнату вошел боец:
"Там ведут кого-то".
"Кого?"
"Хрен его знает!" - пожал плечами и исчез за одеялом.
Через какое то время в комнату зашли два бойца и завели старушку лет 80-ти.
"Бабушка, ты откуда? Как ты сюда попала, это же передовая!" - спрашиваем ее.
"Ой, хлопчики, к сестре иду, она тут за полотном где - то, нас уже две недели никуда не пускают, исть нема, купить грошей нема, а у меня погреб выгребли весь".
"Так где, где сестра то? И в ночь почему? Как через укропов то прошла?"
Пока она рассказывала о своих злоключениях, о грабежах и издевательствах укропов, мы её покормили и собрали продуктов. Бабушка благодарила и плакала, мы тоже готовы были заплакать от чувства собственной беспомощности, оно порождало ненависть.
Лица ополченцев каменели, в тусклом свете коптилки я вглядывался в знакомые и незнакомые лица. В них боль и решительность. Слова бабули стегали кнутами, жалили и выворачивали душу.
Пришли разведчики, заговорили со старушкой, показывали карту, но она не могла ничего показать. Рассказывала по памяти, что знала, местный чернухинский мужик лет сорока наносил пометки на карту.
"Утром броня придет, мы тебя вывезем в безопасное место", - сказал разведчик.
Не знаю, какое безопасное место он имел ввиду, все ближайшие города обстреливались артиллерией ВСУ. Доблестные "воины света" палили по жилым кварталам из РЗСО.
Ополченец ЛНР, позывной "Ланцер"