Мелькнуло далекое-далекое воспоминание. Даже тогда, в самую первую встречу он подверг ее проверке. Казалось бы, мелочь. Но было так.
Натали приехали в Лондон с одним рюкзаком. В нем были предметы первой необходимости, минимум одежды, зарядка от телефона, ну и, собственно, сам телефон. И бумажка с адресом и телефоном того человека, к которому, в случае чего, полагалось обратиться в Лондоне.
Конечно, никакого «в случае чего» не могло быть в принципе. Как только Натали прошла паспортный контроль, к ней подошел высокий представительный мужчина.
Если бы ее не встретили, Натали непременно запуталась бы в хитросплетениях аэропорта Хитроу, несмотря на то, что здесь все было очень рационально организовано. Но у нее сказывалось отсутствие привычки к путешествиям, к большим городам, да и вообще, к скоплению народа. Так что Натали с огромным облегчением поняла, что она не одна в этом огромном мегаполисе, которого она еще не видела, но о котором смутно догадывалась, едва столкнувшись с сутолокой лондонского аэропорта.
От группы встречающих отделился высокий представительного вида мужчина, с проседью в волосах. Она почему-то сразу же угадала его в толпе встречающих. Инстинкт подсказал ей, что этот мужчина сейчас к ней подойдет. Хотя ей не предоставили внешнего описания встречающего. Но почему-то, когда Натали его увидела, она сразу же поняла, что ее встречает именно этот человек. И он тоже мгновенно распознал ее в людской толпе. Быть может, Натали выделялась именно своей неуверенностью. Тоненькая звонкая девчонка, впервые оказавшаяся в аэропорту такого уровня, с огромными глазами, испуганно высматривающими человека, который должен ее встретить.
В глазах встречавшего мелькнула толика неуверенности.
Кого они там рекомендуют, в Москве?
Натали прочла вопрос в его глазах, и ей стало неловко. Как будто она с самого начала не оправдала ожиданий.
Однако мужчина взял ее под локоть и провел к выходу. Взял ее рюкзак и уложил в багажник. Открыл перед ней дверцу, и Натали села в машину.
Встретивший ее мужчина сел на водительское сиденье и поднял стекло, разделявшее пассажиров и водителя.
Только тогда Натали поняла, что ее встречал водитель. В полутьме салона зажглась лампочка. Натали увидела молодого темноволосого человека в рваных джинсах и толстовке. Более того, по-видимому, он был под кайфом. Он разговаривал по телефону, не обращая ни малейшего внимания на Натали. Говорил по-английски, но так быстро и с каким-то странным акцентом, так что Натали с трудом разбирала слова. Ей удалось разобрать только «Челси», «нормальная тусовка», «может, и буду». Перемежая речь короткими смешками, парень нащупал коленку Натали. Шокированная, она отдернула ногу и отодвинулась.
– Да что ты? – по-русски сказал парень.
Его рука настойчиво продолжила движение по ее ноге. Натали сжала кулака и ударила его сильно, с заворотом, так, как учили. Ею двигала злость не столько на этого паяца, сколько на саму себя: надо же, только приехала, и тут такое.
Она стукнула по стеклу, но водитель никак не отреагировал.
– Вот переговорное устройство, – парень указал ей на телефонную трубку, лежащую на подлокотнике сиденья.
Натали схватила ее.
– Остановите, пожалуйста.
Водитель подчинился, и Натали распахнула дверцу автомобиля.
Выскочила на тротуар, вдохнула прохладный вечерний воздух.
– Куда вы пойдете, Наталья Александровна? – услышала она спокойный голос.
Она обернулась. Машина никуда не уехала. Парень вышел из машины и встал рядом с ней.
– Простите, Наталья Александровна. Считайте, что вы подверглись стрессовому собеседованию.
– Я испытала достаточно стрессов, чтобы проверять меня этой мелочевкой, – сказала Натали.
– Я тоже так считаю, но ничего не поделаешь. Еще раз простите меня. Не я устанавливаю правила.
Натали вернулась в машину.
– Максим Ветров. Я буду вашим куратором, введу вас в курс дела. По любым вопросам обращайтесь ко мне.
– Да мне больше и не к кому, – усмехнулась Натали.
– Еще раз простите, что напугал вас.
– Вы? Напугали? Да ничуть. Я скорее разозлилась на себя за то, что у меня, как всегда, ничего нормально не выходит. Только приехать и попасть в такую идиотскую ситуацию – это талант надо иметь.
Ветров рассмеялся.
– Будем работать.
Машина неслышно скользила по улицам этого города, средоточия финансовой и политической жизни всего мира. Натали еще не разобралась в том, ху из ху в этом странном и жестоком англосаксонском мире, но уже начинала догадываться, что в этот город она приехала не зря. Не отрываясь, она смотрела в окно, на пролетавшие мимо здания. Ее поразила невероятная ухоженность города, благородство парков и скверов, красота фасадов, нетронутая чистота светло-зеленых лужаек. Она вспомнила свой родной город, и сердце сжалось от боли. В марте ее родной Красногорск выглядел хуже, чем во все остальные месяцы. Сходил снег, и взору открывалась вся грязь, скопившаяся за долгие зимние месяцы. Грязновато-серые снежные подтеки соседствовали с покрытыми пылью тротуарами. Казалось, весь город был покрыт слоем пыли, тяжелой промышленной пыли из бесчисленных заводских труб, пыли, оседавшей на город всю зиму, покрывающей типовые серые многоэтажки, тротуары, деревья. Потом, когда появится первая листва, это ощущение безнадежности на какое-то время утихнет, но уже скоро, через пару недель от светлой, едва распустившейся листвы не останется и следа; она быстро покроется таким же слоем пыли, клейкие зеленые листочки тополей потемнеют, станут темно-изумрудными, а потом словно потяжелеют, осунутся. Эти легкие, едва пробившиеся клейкие листочки превратятся в тяжелые малахитовые пластинки, будто выточенные из камня, помертвевшие, не похожие ни на что живое.
А свежая бирюзовая весенняя листва, украсившая собой улицы Лондона, будет жить. И даже ровная газонная травка на лужайках этого города тоже будет жить.
Натали стало физически больно от этого контраста. Она отвернулась от окна.
Максим Ветров пристально наблюдал за ней.
– Хотите шампанского?
– Это еще одна проверка?
– Нет. Скорее тренировка. Вам будет нужно научиться пить не пьянея и не терять головы.
– Зачем?
– Как зачем? Я буду вас водить везде и со всеми знакомить. Тут без алкоголя не обойтись.
Ветров подал ей бокал шампанского. Мини-бар находился прямо у него в машине.
– За знакомство и за дальнейшую продуктивную работу.
Натали сделала глоток и почти сразу почувствовала, как же она устала. Ветров сидел, расслабленно откинувшись на сиденье. И при этом Натали не оставляло ощущение, что он очень внимательно за ней наблюдает.
– Пейте, Натали. Вам еще предстоит посоревноваться с англичанами в этом умении.
Натали не нашлась, что на это ответить, а он продолжал:
– Вы никогда не были в Магалуфе?
Натали отрицательно покачала головой, впрочем, Максим Ветров, по-видимому, не сомневался в ее отрицательном ответе.
– Это такой маленький городок на Майорке. Английская молодежь, можно сказать, проходит там алкогольное посвящение. Считается, что русские много пьют, но англичанам мы в подметки не годимся. Ей-богу, если бы не видел, что там происходит, никогда бы не поверил, что англичане на такое способны.
– А что там происходит?
– Английский молодняк кутит так, что нам и не снилось. За одну ночь они разносят город, по-другому и не скажешь. Утром с улиц выгребают такие кучи мусора, нигде больше такого не видел. А к вечеру вечеринка начинается снова. И так каждую ночь.
Натали рассмеялась.
– Когда же отрываться, как не в молодости. У меня вот не было такой возможности.
– Вы об этом жалеете?
– Нет. Желания особого тоже не было. Все мое время занимала учеба, но я об этом не жалею.
– Что ж, сегодня-завтра отдохнете, а через пару дней приступите к своим обязанностям. Пока ничего сложного. Познакомитесь, пообщаетесь с людьми в неформальной обстановке.
Это была первая проверка.
Так положено.
Но теперь…
В ее памяти остались слова Ричардса.
То, что он говорил ей, когда они смотрели на море, могло показаться бредом, но отчего-то Натали знала, что это не так.
Она сама не знала, почему не рассказала Ветрову всего.
Почему не упомянула о странном поведении Брайана, когда они стаяли на скалистом утесе и смотрели на море. Да, это могло ничего не значить. Его слова просто показались ей странными. Но другой зацепки у нее все равно не было.
Ее вел инстинкт. Тот инстинкт, без которого нельзя работать. Та внимательность к деталям, то умение расположить к себе собеседника, вызвать доверие и – выиграть.
Она никак не могла понять, что он имел ввиду, но почему-то знала, что эти слова важны, очень важны.
Важны для него, а значит, и для нее.
Они с Брайаном были вдвоем, когда он говорил об этом. Ирины и Алекса не было поблизости. Значит, Ирина не могла этого знать.
Ветров знал обо всем, но не об этом разговоре.
Она доверяла ему больше, чем кому-либо. Он был единственным человеком, которому она вообще могла доверять.
Но он подчинялся руководству. Другим людям, для которых Натали была никем и ничем. О которой они и знать ничего не хотели, не то что создавать для нее какие-то специальные условия.
Максим Ветров. Он тоже подвергал ее проверкам. Тогда ее это раздражало. Быть может, то, что произошло сейчас, тоже было проверкой? Нет. Натали тряхнула головой. Это невозможно.
Она подошла к окну и обхватила себя руками. Снова начался дождь. На улице уже было тепло, весна совсем вступила в свои права, в свете фонарей мостовая ярко блестела от дождя. В квартире Натали по вечерам и ночью все еще было прохладно. Натали привыкла к жаркому теплу от батарей, к которым невозможно было прикоснуться, к теплым одеялам из верблюжьей шерсти – нонсенс в теплые лондонские зимы. Но, самое главное, ей всегда казалось, что в глубине ее сердца навеки застыл холод. Ей было холодно внутри. И пока этот холод нельзя было растопить, ей не могло помочь никакое внешнее тепло.
Все, что она делала, было попыткой избавиться от этого холода.
Но даже сейчас, когда она всеми силами отказывалась от помощи, она знала, что Ветров не оставит ее.
И от этого в холодную дождливую ночь ей становилось теплее.
Я тебя подстрахую. Кто, если не я.
Такими словами не бросаются.
Значит, время проверок закончено. Она прошла все проверки. По крайней мере, в глазах Максима Ветрова.
Она решилась.
Оборвала все контакты. Отказалась от прикрытия.
И начала свою игру. Не на жизнь.
Ну и что, что не прилетит консул на голубом вертолете?
Если что, ее подстрахует Максим Ветров.
И для нее это значило больше, чем любая другая поддержка. Больше, чем поддержка целой страны.