Краткая версия и другой контент на канале https://t.me/pestelchannel
Коронавирус, поправки в Конституцию, смена правительства, нефтяной кризис, новый президент США, Black Lives Matter , отравление Навального, протесты в Белоруссии и Хабаровске… Сложно вспомнить год, который за последнее время принес бы больше «черных лебедей». Однако громкие единичные события рано или поздно забываются, а менее заметные тренды продолжают влиять на наше общество еще не один год.
В этой статье я приведу 5 главных, на мой взгляд, итогов 2020 года, которые могли пройти мимо широкой аудитории, но не стали от этого менее важными для нашего с вами будущего. Итак, начнем!
5. Новая роль социальных сетей и частных компаний в целом
Наверное, ни один год не обходится без подобного пункта, но что поделать, если влияние новых медиа действительно постоянно растет! Но на этот раз речь о действительно новой роли: самостоятельных политических акторов, открыто участвующих в борьбе за одну из сторон.
Я начинал писать этот текст еще до повсеместного бана Трампа и части республиканцев, о котором вы знаете и без меня. Однако за эту грань начали заступать еще в прошлом году. Флэшмоб в тиктоке сорвал первое ралли Трампа, Facebook активно блокировал произвольно выбранную часть политической агитации или то, что было на нее похоже. Twitter начал самостоятельно комментировать посты президента и в случае сомнений в их правдивости – скрывать под специальной плашкой. Обе социальных сети искусственно занижали обсуждение статьи с компроматом на сына Байдена. Кроме того, впервые за последние десятилетия многие крупные СМИ открыто призвали читателей голосовать за одного из кандидатов.
Неудивительно, что у законодателей обеих партий возник вопрос об отражении этой новой роли социальных медиа в законодательстве. Демократы считают, что соцсети действительно не должны стоять в стороне от угроз пользователям и всему обществу в виде дезинформации, ненависти, иностранного политического влияния, провокации беспорядков и так далее. Высказываются идеи в диапазоне от «обязать интернет-сервисы контролировать контент» (пока это было делом исключительно добровольным) до «нужно больше контроля: в том числе в других странах и по другим темам». Например, по вопросам продвижения демократии, «зеленых» идей, расового равенства. Звучит неплохо, но давайте признаем: это все-таки называется цензурой. И вопрос не только в том, как оценивать это явление само по себе – в конце концов, оно старо, как мир. Но уверены ли мы, что те, кто эту цензуру направляет, не будут использовать ее в коммерческих и политических интересах?
Республиканцы, в свою очередь, задаются вопросом: если социальные сети решают, что считать правдой, а что нет, если они определяют, какой информации давать ход, а от какой оградить, то чем они вообще отличаются от СМИ? Если же ничем, то и отвечать перед законом они должны, как СМИ. Дело в том, что в США действует акт, защищающий соцсети от ответственности за размещаемый в них контент. Республиканцы стремятся его отменить. Если однажды это получится, то любой не удаленный администрацией вовремя пост с клеветой или экстремистскими лозунгами станет основанием для сотен исков против самого сервиса.
Не нужно думать, что этот спор останется внутри Америки и никак не затронет нас уже в ближайшем будущем. Пока одни на примере собственной страны учатся влиять на политику по всему миру, другие радуются возможности покрепче закрутить гайки и использовать те же методы в собственных интересах – но уже не стесняясь оглядки на «опыт прогрессивных стран».
4. Геополитическая революция на Востоке
Международная обстановка меняется каждый год, но именно в 2020 многие десятилетиями незыблемые устои впервые ощутимо пошатнулись. Хедлайнером перемен неожиданно выступила Турция. С одной стороны – первое прямое вмешательство в российскую сферу влияния и передел границ в Карабахе. С другой – давно напрягающая партнеров по НАТО активность страны в Сирии и Ливии и чуть не дошедшая до военного столкновения с Грецией разведка спорного кипрского месторождения. Публичная и весьма недипломатичная перепалка турецкого лидера Реджепа Эрдогана с президентом Франции Эммануэлем Макроном заставила окончательно забыть о перспективе членства в ЕС первой мусульманской страны и вспомнить о «больном человеке Европы». Как следствие – санкции (пусть пока и слабые) со стороны союзников по НАТО и образование очевидно направленного против Турции газового альянса с участием, например, Израиля, Египта, Греции, Кипра, Италии, а в перспективе – США, Франции и ОАЭ.
Израиль оказался в центре и других нежданных событий. Давние и принципиальные противники страны, ОАЭ, Бахрейн, Марокко и Судан при посредничестве Трампа заключили договоры о нормализации отношений с еврейским государством. Часть арабских стран поддержала это решение несмотря на серьезные разногласия с Израилем в конфликте вокруг Палестины. Полоса фактически дипломатических признаний Израиля арабским миром на этом не закончится. Во многом это стало возможно благодаря возросшей угрозе со стороны Ирана. Так, именно нормализация отношений с Израилем позволила ОАЭ наконец закупить новейшее американское вооружение. Обсуждаются и общие нефтегазовые проекты в регионе.
Под занавес года стало известно, что арабские страны, ранее наложившие блокаду на Катар, также готовы снять все ограничения. Вероятно, это стало одним из первых последствий победы Байдена на выборах для Ближнего Востока. Учитывая его позицию по иранской ядерной сделке, войне в Йемене и правам человека в Саудовской Аравии – едва ли последним. Пусть новый мир будет хрупким из-за сохранения прежних проблем, но он уже не будет прежним. Нефтяной кризис после провала сделки ОПЕК+ наглядно продемонстрировал всем не заставшим 1973 год, насколько положение в этом регионе важно как для импортеров, так и для экспортеров энергоносителей – и не в последнюю очередь для России.
3. Россия: черты нового политического режима
Прошедший референдум трудно назвать «неочевидным итогом», но речь здесь не совсем о нем. Первые анонсы поправок на очередном послании Путина Федеральному Собранию заставили нас предвкушать чуть ли не новую Перестройки с разделом власти между президентом, Госдумой и Госсоветом. Смена Правительства только подогрела эти ожидания. Однако «обнуление» и появление конкретных формулировок поправок быстро дали понять, что в ближайшее время главные черты режима не только не изменятся, но и законсервируются. Пожалуй, единственными краткосрочными результатами референдума стали неприлично легкий отказ оппозиции от борьбы (на фоне невероятной мобилизации протеста в казавшейся более консервативной Белоруссии) и отодвинутое на неопределенный срок превращение Путина в «хромую утку» на фоне разговоров о преемнике.
Но реальные изменения пришли совсем не с поправками. Прежде всего, их ознаменовал главный источник трендов в этом году – коронавирус. «Путин в бункере» — это не только новый протестный мем, но и модель работы российской политической системы без постоянного ручного вмешательства лидера. Ключевые решения по карантинным мерам оказались на плечах губернаторов, ежедневная работа по спасению экономики – на Правительстве. Михаил Мишустин, сперва воспринятый многими как бесправный технический премьер, к концу года стал политиком №2 в стране не только по статусу, но и по уровню одобрения. Мэр Москвы Сергей Собянин и вовсе окончательно стал федеральным игроком, самостоятельно принимавшим решения, которые затем воспроизводились по всей стране. Внезапно выяснилось, что пресловутая формула «Нет Путина – нет России» не так однозначна. Путин может быть символом, арбитром, гарантом электоральной поддержки режима, но бюрократическая система уже умеет работать сама по себе – не лучше, но и не хуже, чем обычно.
На этом фоне упоминать успех нескольких новых малых партий на региональных выборах и ситуацию вокруг Навального кажется несколько преждевременным. И то, и другое оказало и еще окажет свое влияние уже в новом году, о чем пойдет речь в отдельной статье.
2. Новая война идей
Когда я учился в бакалавриате, несколько постулатов политической теории повторялись так часто, что до сих пор помнятся не хуже Платона, Хантингтона и Фукуямы, а то и таблицы умножения. Вот один из них: США и Великобритания с их устойчивыми двухпартийными системами – яркие примеры стран, где политическая борьба идет вокруг интересов, а не ценностей. Мнение по основным вопросам разделяется почти всем населением, поэтому ни радикализация, ни поляризация этим обществам не грозит. Это не Россия 90-х, где массы были расколоты даже по вопросу экономического и политического строя. Другой такой постулат: либеральные ценности в странах с продолжительной историей демократического правления не ставятся под сомнение сколько-нибудь значимой группой населения.
Уже в год моего выпуска стало ясно, что мир меняется. Да, демократы и республиканцы никогда не были одной партией под разными брендами, как считают многие. Однако победа Трампа и его идей на этом фоне была переворотом игры и революцией как минимум в стане республиканцев. Такой же переворот с обратным знаком уже был виден на горизонте и в Демократической партии в лице почти победившего в праймериз «демократического социалиста» Берни Сандерса. Сегодня окончательно ясно, что при всей стабильности двухпартийной системы и ее брендов сами партии в ней меняются. Причем подобный масштаб перемен, если они дойдут до логического конца, в американской истории наблюдался лишь несколько раз. Республиканцы уже не могут отказаться от идей трампизма, с которыми сами боролись в 2016-м, как и от неожиданно высокого оттока к ним части традиционного электората демократов – национальных меньшинств и «синих воротничков». В противном случае у них есть все шансы уступить подхватившей эти идеи третьей партии. Демократы вынуждены считаться с силой, которой не позволили победить раньше: назначения в команде Байдена, аккуратные заявления по спорным вопросам и акценты в политической программе самого умеренного демократического кандидата многое говорят о наступивших переменах. Движения вроде BLM и Антифа открыто поддерживаются мейнстримными политиками и олигархами даже после выдвижения антисистемных лозунгов и захвата целых районов, пока Трамп заигрывает с группировками с репутацией белых расистов. Обе стороны совершенно по-разному видят не только актуальную политику, но и историю США, снося или защищая памятники, борясь за имена объектов и героев. Даже идея о смене принятой даты основания страны звучит все громче. Конечно, речь идет уже не о выражении интересов в демократической борьбе, а о готовности к устранению оппонентов от власти любой ценой. Кто именно будет захватывать Капитолий, бить полицейских, жульничать на выборах или обвиняться в этом ради удержания кем-то власти вопреки официальному волеизъявлению – вопрос лишь незначительной смены ролей, происходящей регулярно. На каждый укол противника другая, пока еще не менее серьезная сила всегда будет рада ответить симметрично.
Речь не только о внутриамериканских делах, но и о других частях света. Еще недавно Европа была на передовой линии либерализма и толерантности. Ультраправые партии находились в маргинальном положении: «Национальный фронт» Ле Пен во Франции не мог даже претендовать на победу, а само появление «Альтернативы для Германии» казалось еще более невероятным. Сегодня уже президент одной из двух стран, претендующих на лидерство в ЕС, сам стремится привлечь правый электорат. Речь идет о лидере Франции Эммануэле Макроне, чья речь на фоне очередного теракта противопоставила его всему мусульманскому миру, широко представленному и в его собственной стране. Ультраправая по европейским меркам партия «Лига» стала самой популярной в Италии. При этом ЕС уже почти готов признать за разными странами разное право на финансовую поддержку: Польша и Венгрия с их неоконсервативными лидерами вбили не один клин в единство союза. Новые идейно-ценностные расколы в других некогда толерантных странах – дело времени.
1. Пластмассовый мир проиграл
В России не только обыватели, но и многие эксперты до сих пор связывают будущее мировой энергетики с нефтью и газом. Экологические программы и лозунги ассоциируются у многих в основном с городскими сумасшедшими, преувеличенной на фоне местных проблем драматичностью Греты Тунберг и коптящим заводом по соседству.
Но в Евросоюзе, США, Японии и ряде других важнейших стран, говоря «энергетика», сегодня мы в половине случаев подразумеваем «экология», «возобновляемые источники энергии» (ВИЭ) и «сокращение выбросов парниковых газов». В соответствии с целями Парижского соглашения по климату, многие государства обязались радикально сократить выбросы CO 2 к 2030 г. и добиться их сведения к нулю к 2050 г. (Китай – к 2060 г.), чтобы не допустить наихудших сценариев глобального потепления.
Причем тут политика и почему это важно для нас? Для начала, Европа и Китай – крупнейшие экспортные рынки основной продукции России – нефти и газа. Все большее вытеснение последних как крупных источников CO 2 ведет к весьма конкретным убыткам российского бюджета и крупнейших компаний-работодателей страны. Поэтому отечественные нефтегазовые (и не только) компании уже приспосабливаются к новым трендам. Они развивают технологии улавливания углерода, готовятся замещать метан водородом, компенсируют выбросы «зелеными» инвестициями. Впрочем, на этом борьба не закончится, ведь вслед за нефтью и некогда имевшим репутацию «чистых» природного газа и атома западные экологические активисты и лоббисты уже готовятся прийти за тем водородом, которые получен не из ВИЭ, а путем преобразования метана.
Но это только вершина айсберга, который парадоксально лишь укрепляется по мере глобального потепления. В настоящий момент Евросоюз, Великобритания и американские демократы активно обсуждают введение пограничного углеродного налога – специальной пошлины, растущей для импортируемых товаров по мере увеличения объема выбросов CO 2 при их производстве и доставке. Товары же, поставляемые на экспорт, предположительно будут освобождаться от уплаты даже внутренних экологических тарифов, дабы не терять конкурентоспособность. Таким образом, забота о климате и чистом воздухе выливается в привычный протекционизм – но крайне чувствительный для многих российских компаний, далеко не только нефтегазовых. Ажиотаж вокруг этой темы позволяет политикам и инвесторам в чистую энергию бороться с конкурентами и наращивать стоимость своих активов, поддерживая действующих в нужном направлении экологических активистов. Заявление не голословное – основную тенденцию легко уловить, посмотрев официальные финансовые отчетности и биографии руководства организаций, участвующих в самых громких акциях. Конечно, проблемы окружающей среды от этого не становятся менее важными. Но политические и коммерческие интересы нередко прикрываются общими идеалами – и эту внутреннюю сторону необходимо видеть, чтобы лучше понимать и предсказывать глобальные процессы. А кому-то и пытаться управлять ими.
Чем же так выделяется на этом фоне 2020 год? Вот только некоторые самые заметные события экологической повестки за последние 12 месяцев:
· Победа на выборах президента и Конгресса в США демократов, обещавших запретить бурение нефти и газа в Арктике, строительство многих важных трубопроводов и использование технологии гидроразрыва пласта (необходима для добывания сланцевых нефти и газа) на федеральных землях. Как мы видим из 2021-го, часть из этих обещаний была реализована в первый же день президентства Байдена. В его команде представлены опытные экологи, выступающие за разные по радикальности идеи – от простого наращивания инвестиций в ВИЭ и введения углеродных тарифов до полного отказа от углеводородов уже в ближайшей перспективе. Среди крупнейших спонсоров избирательной кампании также немало инвесторов в ВИЭ;
· Принятие Евросоюзом целого ряда «зеленых» стратегий – по водороду, по сокращению выбросов метана, по интеграции энергосистем и многие другие. Все они исключают финансирование ископаемых источников энергии, подразумевают их активное сокращение в пользу ВИЭ. В конце года страны-участницы согласовали увеличение плана по сокращению выбросов CO 2 к 2030 г. Вместо сокращения на 40% от уровня 1990 г. теперь этот показатель составляет 55%;
· Крупнейшая экономика ЕС, Германия, приняла в этом году собственную водородную стратегию, закон о постепенном закрытии электростанций на угле, более амбициозный закон о ВИЭ и достигла более 50% доли ВИЭ в энергобалансе. Дания объявила о прекращении бурения в Северном море. Больше всех в Европе зависящие от угля Польша и Чехия несмотря на забастовки согласовали собственные планы по энергопереходу. Почти каждую неделю новая страна, компания или группа инвесторов объявляла о новых мерах в этом направлении;
· Окончательно вышедшая в начале 2021 г. из ЕС Великобритания объявила о планах стать «Саудовской Аравией зеленой энергетики». Новые планы правительства включают, помимо беспрецедентных инвестиций в ВИЭ, постепенный отказ от дизельных автомобилей, введение более жесткой системы квот на выбросы и многое другое.
Чтобы закончить перечисление, не хватит и отдельной статьи, ведь, как сказано выше, в 2020 г. не проходило и недели без важных новостей с экологического фронта. Новостей, совершенно не замеченных в российском информационном поле. Но вскоре говорить о последствиях этих событий будут не меньше, чем о нефти – отсюда и столь большое внимание к ним в этой статье.
Вероятно, такой насыщенный год дал начало куда большему числу явлений, последствия которых станут самыми обсуждаемыми новостями уже будущих лет. Однако не будем надолго застревать в прошлом, ведь 2021 год с порога принес несколько не менее интересных событий. В следующей статье я расскажу, что еще в новом году надолго определит происходящее в мире