Для уборки территории лагеря и похорон мёртвых была создана команда из татар. Одна стена лагеря была расположена на краю крутого обрыва в овраг. Около вышки были небольшие ворота. Утром их открывали для удаления тел, начинались похороны.
Одни орудовали ножами: снимали штаны, на холках вырезали куски мяса [не понимаю взаимосвязи между штанами и холкой, но так написано], складывали в вёдра. Другие, с проволокой за поясом, убирали тела: надевали на шею петлю и тащили к обрыву, сваливали туда, как навоз.
Вот, кучу тел убрали, в вёдрах нарезано мясо, двор подмели. Начинали варить нарезанное, сами не ели, а вечером, когда пленные получали еду, меняли его на хлеб. Выстраивалась большая очередь желающих поменять хлеб на мясо. Никто не знал, откуда и какое это мясо. Похоронная команда набирала столько хлеба, сколько у них было мяса. Я пытался стоять в очереди, мне никогда это не удавалось: всё не доставалось. А потом это дело раскрылось и татары были расстреляны.
В кучу мертвецов был выброшен и я. Три раза. Видимо, били меня до тех пор, пока не потеряю сознание, а потом тащили и бросали, считая меня мёртвым. Спасали каждый раз двое моих друзей: старший лейтенант, десантом сброшенный в тыл врага (фамилии его уже не помню), звали мы его Петей, и второй, Воронежской области, Сутулин. Когда ночью не оказывалось меня рядом с ними, они шли искать. Вытаскивали из кучи, делали мне искусственное дыхание. Я приходил в сознание и снова занимал место рядом с ними. Потом они запретили мне ходить ночью в уборную. Пришлось приготовить консервную банку, а иногда и в свой котелок, из которого ел и пил.
Втроем мы собирали в лагере разные сведения, я записывал у себя в блокноте и передавал их одному старику, державшему связь с партизанами. Но, быть такому греху, утром пришли на аэродром, но не было еще бетона и не работали, а расселись кто где, мы с Сутулиным отсторонились за железную вагонетку - надо было мне записать принесённый им адрес начальника лагерной полиции. Только я раскрыл блокнот, откуда-то перед нами появился офицер. Блокнот и карандаш я опустил в штаны. Офицер потребовал отдать ему мой блокнот: "Русь папир", а я ему отвечаю: "Нике у меня папир". Тогда он позвал двух солдат - обыскали, стали бить, пинать, топтать... Помню последний удар сапогом в висок, больше ничего не знаю... Бросили меня в лужу, а когда отошли, Сутулин вытащил меня и положил за кучу песка.
Уже кончилась смена, мыли бензином лопаты и начинали сдавать, когда он снова подошёл ко мне и стал трясти. Я открыл глаза, но сказать ничего не мог - рот был заполнен выбитыми зубами. Сутулин позвал ещё Петю, взяли меня под руки и довели в лагерь. Прочитать мой блокнот немцы не могли, нужен был переводчик, который находился при лагере. За все написанное в блокноте мне грозила виселица или расстрел. Надо было меня куда-то прятать.