Она из тех, кого называют «солью земли». Одиночка, остро переживающий несовершенства современных нравов. Беспокойный гений, не дающий успокоиться окружающим. Творец, несущий на себе двойное бремя: неприкаянность и славу. Артист с говорящей фамилией «Буря» (одно из значений английского «tempest»), Кей Темпест создаёт и исполняет тексты, которые обладают ураганной мощью морального протеста. И что бесконечно ценно — эта творческая буря служит не разрушению, но созиданию. Хорошо прочувствовав на собственном опыте, что такое отверженность, зависимость и страх, Темпест противостоит миру, но любит людей. Работы Темпест — поэта, драматурга, писателя, исполнитель — получили признание в родной Великобритании и нашли отклик в англоязычных странах.
Ниже — возможно, первый художественный перевод стихотворения Кей Темпест на русский язык. (Не предназначено для лиц, моложе 16 лет.) Всем, кто дружит с английским, очень советую посмотреть авторское исполнение этого мощного текста в конце поста. (Буду рад конструктивным откликам в комментариях 😍)
«Прогресс»
Была когда-то цель,
слыхала я: был Бог.
Всё потому казалось менее никчёмным,
мы ощущали под собой опору,
которую всегда искали.
Правду, не ведавшую спора.
Причину добрым быть и честным,
причину страха,
который грешника спроваживал в юдоль,
а нам давал почувствовать покой
в сознании, что праведнику суждена
и честь и правда на века.
Была религия когда-то,
мы были ей подчинены. Бедняги.
Глупы настолько, чтобы ночью спать;
зато — «Это» было Это, «То» означало То.
А если в морали случалась интрига,
на каждый вопрос отвечала нам Книга.
Но век за веком бремя нарастало;
потом оно несносным стало.
И вот вам мир без Божества:
война — кошмар, бытие — тоска, искусство пусто.
Смерть стала нелепой, как никогда.
К чему нам всем жить?
Какая беда — осознать:
нам высшего смысла уже не видать.
Осталось одно — день за днём прозябать.
Трудиться. Питаться. Спать. Трахаться. И угасать.
Мы стыд от срама отделили,
расплаты больше не страшась.
Но чувство общности утратив,
друг с другом мы порвали связь.
Нам нужно было заполнять
ту пустоту, что начала зиять;
а что потребнее народу,
чем взять-от-жизнь-всё свобода!
Самим собою быть отрада
посредством модного наряда.
Мечта иметь бабла в избытке,
чтоб знали все, кто самый прыткий.
Отныне цели нету вне
потребностей, которые у нас в цене.
Теперь наш жертвенный алтарь
комфорт и ускорение.
Мы вертимся юлой по жизни
и жалость с жадностью мирим.
Чего добились? — Преизбытка
всего потребного. И вот растим
неблагодарное потомство.
Как можем, смену продвигаем.
Чего ж они не видят дальше носа? —
Мы искренне потом не понимаем.
Теперь у нас Экран.
Он правит.
Детей приковала прикольная цепь.
Блистает бриллиантом всемирная сеть.
Подсвечен дисплеем романтический ужин.
Глазей безотрывно — узри всё, что нужно.
В первом классе знают, кто такой краш.
«Мой краш забил двенадцать мячей,
а ещё он любит порно погорячей.»
Реальность без купюр — и поржать, и поплакать.
Получайте вашу мораль — миллион цветов во всю диагональ.
Глянь — урод на слепом свиданье.
Глянь — подростов чпокают на пляже Майорки,
Глянь — у матери грохнули сына, рыдает,
Глянь — селеба глотает дерьмо и поёт караоке.
Больных эпилепсией женщин когда-то мы жгли на костре.
Их, привязав к столбу позора, мы обвиняли в ведовстве.
Теперь же
у каждой есть шанс оказаться в эфире, если у дамочки груди большие.
Ты только за формой усердно следи, иначе мы мигом порвём на куски.
У хирурга есть маркер, чтобы зоны проблем на тебе отмечать.
А у нас есть картинки и чипсов пакет, чтобы нам не скучать.
Ты няша или чика, или штучка.
Ты цыпа, или тёлка, или сучка.
Раньше мы карали тех, кто грешил;
гнали всех, кто вопреки обычаю жил.
А теперь шаблон тебе выдают -
«заполняй его собою», все ждут.
И тогда, может статься, однажды
сможешь стать исключительно важной.
Знаменитый последний выход,
эксклюзивная съёмка.
Прощальная гримаса певицы
крупным планом в гримёрке
За секунду до того, как она
на куски из «Беретты» себя разнесла.
Не будем о грустном; мир — чудесное поле.
Для всех, кто не беден, не брошен, не болен.
Как та лягушка в кипящей кастрюле,
мы не заметили, как нас надули.
Раньше имели причину страшиться.
Теперь мы имеем средства забыться.