Третий Рейх – это империя, в которой надрациональное полностью подчинило себе рациональное, диктуя ему свои цели, и используя его как инструмент. Своеобразная, до сих пор завораживающая эстетика национал-социализма, в которой выражала себя надрациональная сила этого движения, была не менее мощной, чем танковые колонны вермахта. И то, что, впервые за всю мировую историю, художник стал во главе многомиллионного народа, позволило искусству выразить себя в неожиданной и даже невозможной для себя форме – идеологии, политике и государстве.
По своим самоощущениям Гитлер став политиком мирового уровня оставался художником в душе. Он горел желаниям переустроить не только Германию, но и весь мир в соответствии со своими представлениями о прекрасном и гармоничном. Даже при занятости неотложными государственными делами он постоянно находил время для долгих разговоров об архитектуре. Когда его мучила бессонница, он часто рисовал по ночам планы или эскизы. В частной беседе фюрер как-то сказал: «Войны начинаются и кончаются. Остаются лишь сокровища культуры. Отсюда моя любовь к искусству. Музыка, архитектура – разве это не те силы, которые указывают путь грядущим поколениям?»
Даже сейчас, когда материальная мощь Третьего Рейха превратилась в пыль, эстетика национал-социализма продолжает откладывать отпечаток на сознание людей, внедряя в него свои образы и смыслы.
Во-первых, искусство рассматривалось национал-социализмом в качестве психо-эстетического средства, при помощи которого власть непрерывно активировала коллективную силу немецкого народа, проявляющую себя в труде, творчестве, самосовершенствовании, национальной сплочённости, самопожертвовании и пр. Будучи художником, Гитлер прекрасно понимал силу искусства, способного воздействовать на души людей и соответствующим образом их преображать.
Во-вторых, для германского национал-социализма, искусство было эстетическим способом создания некоего духовного, интеллектуального, телесного и культурного эталона «арийца» (немецкого сверхчеловека). Все формы и проявления искусства Третьего Рейха были направлены на формирование образа «арийца», чьё совершенство и культивируемая привлекательность заставляли народ (особенно детей и подростков) этому образу соответствовать. Иначе говоря, при помощи искусства (и не только искусства), национал-социалистская партия германии последовательно и методично создавала нового человека, максимально приближенного к идеальному образу абсолютно совершенного немца.
В-третьих, для национал-социализма искусство было одним из способов наглядной и эффективной демонстрации мощи, величия, грандиозности и исторической перспективы немецкой нации и Третьего Рейха. Гитлер строил национал-социалистскую Германию с расчётом на то, что даже её руины будут вызывать в человеческих душах благоговение и трепет.
Архитектурной демонстрацией грандиозности германской нации и Третьего Рейха, к примеру, могла стать реализация плана т.н. «Большого кольца». Это кольцо представляло собой ряд фундаментальных, высотных построек в виде мавзолеев и храмов, сооружённых по окружности гигантского кольца, растянувшегося от Норвегии до Африки и от Атлантического океана до Советского Союза. Эти циклопические сооружения, охватывающие огромное пространство, должны были демонстрировать масштаб и величие «германской силы и порядка».
Гитлер не раз заявлял, что памятники арийского искусства «являются могучим свидетельством сил нового немецкого явления в культурно-политической области». Фюрер исходил из того, что всё созданное германской культурой должно приводить в трепет и восхищение любого человека не только сейчас, но и спустя тысячелетия. В связи с этим он любил повторять: «я строю навеки». Амбиции национал-социализма были грандиозны и измерялись не масштабами Германии и какими-то ближайшими 30-50 годами, а всем миром и вечностью. И этим амбициям должно было служить искусство.
«...Так как мы думаем о вечности Империи, - говорил Гитлер, - (а мы можем рассчитывать так далеко в человеческом измерении), произведения искусства тоже должны стать вечными; они должны, так сказать, удовлетворять не только величием своей концепции, но и ясностью плана, гармонией своих соотношений. Эти сильные произведения станут также возвышенным оправданием политической силы немецкой нации».
Рассуждения об искусстве составляли одну из излюбленных тем в речах и разговорах Адольфа Гитлера. Он считал, что германское искусство должно как по своему содержанию, так и по форме выражать идею «народности», оно должно следовать традициям и, во всяком случае, не выходить за их пределы. Почти всю линию развития нового искусства, начиная с импрессионистов, Гитлер решительно отрицал, и все, что хотя бы отдаленно напоминало какое-либо течение авангардизма (экспрессионизм, кубизм, сюрреализм и т.п.), вызывало с его стороны даже не критику, но резкое и принципиальное отторжение.
Если учитывать вышеизложенную концепцию искусства Третьего Рейха, вполне естественным выглядит использование ею античности в качестве эстетического эталона. Национал-социализм в своей исторической перспективе ориентировался на политический и культурный стиль именно классической античности, с её глубиной, масштабом и идеальным совершенством форм. Наверное, именно поэтому в национал-социалистском искусстве доминировали скульптура и архитектура (наиболее выразительные и долговечные феномены культуры).
Новый тип человека, рождённый в труде и битвах, стал основным мотивом в изобразительном искусстве и скульптуре Третьего Рейха. Красивые, целеустремлённые, волевые лица, идеальные пропорции обнажённых тел, мощь рельефной мускулатуры превратились в эстетическую основу образа идеального арийца, символизирующего совершенного человека с точки зрения национал-социализма.
Образ этого нового человека изображался имперским искусством в непрерывной динамике, в состоянии сверхнапряжения, в превозмогании себя и обстоятельств, в утверждении своих ценностей. Особенно явственно это чувствуется в скульптурах, способных превращать заложенную в них идею в живую, непрерывно излучаемую энергетику. Новый человек Третьего Рейха – это вершитель судеб, вождь, воин и герой, вступивший в битву с судьбой и миром, готовый в этой битве победить или умереть.