Многим знаком образ "ангела смерти" по известному сериалу "Викинги", но немногие знают, что он заимствован из русской истории - из описания похорон знатного руса арабским дипломатом Ибн-Фадланом в 922 году.
Эту несправедливость можно исправить, изучив древнерусские тексты, в которых описаны элементы языческого обряда, Важнейшим из них является короткая поэтическая "считалочка" про перепёлку.
В ней очень много загадок, главная из которых связана с "ангелом смерти".
Считалочка "Перепёлка парит во дубраве"
В соборе св. Софии в Великом Новгороде на стене Мартирьевской паперти есть граффити с поэтическим текстом рубежа XII - XIII веков, в котором упоминается перепёлка, парящая в дубраве.
Так как отрывок имеет чёткий ритм, исследователи называли его детской считалкой, Но затем вчитались в него внимательней.
И мы предлагаем сразу прочесть реконструированный лингвистами текст в нашей разбивке, основанной на принципе аллитерации (созвучия). Разбивка на строки, а также знаки препинания в оригинале, естественно, отсутствуют. На месте многоточия в надписи прочерчена горизонтальная черта.
Буквы в скобках восстанавливаются лишь предположительно. Из-за этого начало отрывка интерпретируется по-разному. Ясно только, что первая строчка - это обращение к присутствующим во множественном числе.
Мы выбрали вариант с вопросом "Что сидите?". Он согласуется с повелением в конце отрывка ("сидите" - "иди") и созвучен с ним. Правда, финальное повеление "туда иди" обращено к кому-то одному из участников происходящего.
В целом "иконография" события в "считалке" восстанавливается как некий обряд перехода. В надписи этот переход обозначен чертой.
О характере описываемого обряда говорит тот факт, что надпись тщательно зачеркнута, а ниже неё сделана приписка: «Усохните ти руки». Что говорит о негативном отношении со стороны церкви к содержанию текста.
Безобидная детская считалка воспринималась современниками как проявление язычества.
Что за действо в ней описано?
Свадьба и похороны: два в одном
Среди исследователей накопилось большое число мнений по поводу того, что это за "считалочка" и при каких обстоятельствах она могла произноситься. Среди вариантов: рядовая эпитафия; оберег от заложного покойника; заклинание, изгоняющее сезонного демона; приговор свахи на удачный переход невесты в дом жениха.
Главный спор ведётся вокруг смысла перечисляемых в тексте символов.
Одни историки и фольклористы называют пирог, кашу, корабль и перепёлку символами сватовства и перехода невесты из дома родителей в дом мужа. "Кашей" в Древней Руси называли свадьбу. А в позднем обряде "перепекания" перепёлки в печи фигурка этой птицы символизировала новобрачную.
Другая часть исследователей видит в перечисленных символах образ похорон. "Пирог в печи" - это покойник. "Гридьба (дружина) в корабле" - это символы похоронной процессии и гроба. "Перепёлка в дубраве" - это душа девушки в загробном мире. Пироги и каша - это поминальная еда на столе.
От себя добавим, что фольклор очень хорошо подтверждает второй вариант. Например, загадки о похоронах включают комплекс этих же символов: "Шли девки лесом, пели куролесом, несли пирог с мясом" (описаны: похоронная процессия, женские песнопения и гроб с покойником).
Все исследователи сходятся в одном - речь в заговоре идёт о девушке (перепёлке), которая совершает переход: выходит замуж или отправляется в иной мир. Обе ситуации вполне уместны для храма.
Историк Владимир Петрухин считает, что наш текст - это заговор, связанный с символикой похорон древних русов, а мотивы свадьбы и похорон в нём смешаны намеренно - так же, как и в реальном языческом ритуале.
Сватовство-поминки княгини Ольги
Наиболее приближенным для понимания заговора текстом является летописный рассказ XI века о мести княгини Ольги за убийство своего мужа Игоря в 945 году. Древляне, перебившие дружину Игоря, отправляют послов в Киев, чтобы посватать вдову за своего князя Мала. Это сватовство превращается в похороны и поминки.
Первую партию сватов киевляне несут в ладье к теремному дворцу Ольги, где для них была приготовлена яма, в которой древлян заживо погребают. Это та самая "гридьба в корабле".
Устюжская летопись добавляет, что яма была заполнена дубовыми углями. Видимо, это связано с тем, что русы в X веке обычно сжигали свои погребальные ладьи.
Вторую партию древлянских послов Ольга, действительно, приказывает сжечь в бане, также повторяя погребальный обряд русов и славян с ингумацией или кремацией в срубе.
Затем Ольга отправляется к древлянам для свадьбы, но просит насыпать курган над могилой мужа и провести массовые поминки - тризну. Во время пира 5 тысяч захмелевших древлян убиваются отроками княгини, что также можно рассматривать как ритуальное жертвоприношение.
В этом рассказе повторяются все этапы языческих похорон: процессия, кремация, погребение и тризна.
Более того, саму поездку Ольги к древлянам - как тогда говорили, "в дерева" - можно рассматривать как путешествие в загробный мир-дубраву, которая упоминается в заговоре про перепёлку.
Когда древляне на тризне интересуются судьбой своих послов Ольга говорит: «Идут по мне с дружиной мужа». Этот ответ имеет второй смысл, указывающий на то, что послы соединились в смерти с убитой дружиной Игоря.
Нужно обратить внимание также на то, что Ольга говорит и о грядущей своей смерти («идут по мне»). Ведь по русским обычаям жена должна была следовать в загробный мир за мужем.
Не случайно, что в рассказе о "третьей мести", добавленном в летопись чуть позже, княгиня Ольга требует с древлян в качестве дани птиц. Птицы - это проводники душ в Ирий, языческий славянский рай. И это поэтические двойники Игоря (воробьи) и Ольги (голуби). Так же как перепёлка - это поэтический двойник девушки в заговоре.
Ольга, пройдя все этапы свадьбы-похорон, всё же перехитрила и князя Мала, и смерть. Некоторые отмечают, что она выступила в этой истории "ангелом смерти".
Дары (слова) двойного назначения
В Летописце Переяславля Суздальского XIII-XIV веков содержится любопытное дополнение к «Повести временных лет» в части о сватовстве древлянского князя Мала к княгине Ольге:
«Князю же веселіе творящу къ браку и сонъ часто зряше Малъ князь: се бо пришед Олга дааше ему пръты многоценьны червены вси жемчюгомъ иссаждены и одeяла чръны съ зелеными узоры и лоди, в нихъ же несенымъ быти, смолны».
В этом отрывке свадебные дары Ольги являются метафорами смерти и погребения – красные порты с жемчугом (кровь и душа), чёрные одеяла с зелёным узором (земля и трава) и смоляная ладья (погребальная ладья русов).
Знатоки древнерусской поэзии знают, что сон князя Мала синхронен в культурном отношении сну князя Святослава из "Слова о полку Игореве" XII века. В этом сне он также видит знамения гроба, земли и поминального пира, а сами приготовления к похоронам уподобляются любовным ласкам.
В "Слове" встречается ещё одно, звуковое, уподобление любовных ласок и смерти - в описании гибели городецкого князя Изяслава и его песнотворца в середине XII века (известная аллюзия "с хотию на кроваты").
Свадьба ("посаг") и казнь жены уравниваются в летописном рассказе середины XII века о Владимире и Рогнеде (его мы разберём в отдельном очерке).
Уподобление и двойная трактовка - это важнейшие приёмы древнерусской поэзии.
То есть во всех описанных случаях одни и те же символы трактовались и как свадебные, и как похоронные, но верной трактовкой была только вторая. В этом была идея игры образами и словами с двойным смыслом.
"Зелёный сад" русов
Все эти литературные образы и приёмы могли бы так и остаться предметом литературоведческих разборов, если бы они не имели опоры в реальных ритуалах язычников-русов X века. Один из них подробно описал в 922 году Ибн-Фадлан, побывавший на Волге.
Долгие приготовления похорон и траурные увеселения с оргиями заканчивались тем, что тело усопшего руса помещали в палатку на погребальной ладье, которую должны были сжечь. Но перед этим происходило ритуальное убийство любимой девушки (рабыни) покойника, которая отправлялась в рай вслед за ним.
"Привели девушку к чему-то, сделанному ими еще раньше наподобие обвязки ворот. Она поставила свои ноги на ладони мужей, поднялась над этой обвязкой [смотря поверх нее вниз], и произнесла [какие-то] слова на своем языке".
Исследователи считают, что эти ворота были символом перехода из мира живых в мир мёртвых.
В переводе слова девушки, сказанные во время трёх подъёмов, звучат так:
“Вот я вижу своего отца и свою мать... Вот все мои умершие родственники, сидящие... Вот я вижу своего господина, сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет меня, - так ведите же меня к нему!”
Цитируем дальше:
"Потом ей подали курицу, - она отрезала ей голову и швырнула ее [голову]. Они [же] взяли эту курицу и бросили ее в корабль... Итак, они прошли с ней в направлении к кораблю. И она сняла два браслета, бывшие на ней, и отдала их оба той женщине-старухе, называемой ангел смерти, которая ее убьет. И она сняла два бывших на ней ножных кольца и дала их оба тем двум девушкам, которые [все время] служили ей, а они обе - дочери женщины, известной под названием ангел смерти.
После этого та группа [людей], которые перед тем уже сочетались с девушкой, делают свои руки устланной дорогой для девушки, чтобы девушка, поставив ноги на ладони их рук, прошла на корабль. Но они [еще] не ввели ее в шалаш... Ей подали кубок... Она же запела над ним и выпила его. И сказал мне переводчик, что она этим прощается со своими подругами. Потом ей был подан другой кубок, она же взяла его и долго тянула песню, в то время как старуха торопила ее выпить его и войти в палатку, в которой [находился] ее господин".
В палатке её ждали друзья покойного, чтобы сочетаться с ней и убить её вместе с "ангелом смерти".
Верная трактовка метафор
Можно ли трактовать поэтический отрывок через языческий ритуал, разделённые между собой тремя веками?
Мы знаем, что поэтическая форма может долгое время сохранять текст в изначальном виде. Иначе как объяснить, что образ ладьи стал символом смерти в текстах XII-XIII веков, ведь, сам обряд существовал в IX-X веках?
Заговор перепёлки очень хорошо ложится на "иконографию" похорон знатного руса X века и может получить трактовку, упомянутых в нём метафор.
Заговор требует от "перепёлки", то есть девушки-невесты, переход в загробный мир-дубраву ("дерева", "зелёный сад").
Статус девушки в 922 году с рабыни, как полагают исследователи, менялся на статус жены. Поэтому и происходило смешение похорон и свадьбы с ритуальным сочетанием (друзья усопшего вождя говорили, что сочетались с девушкой из-за любви к нему) и плачем прощания с подруженьками.
"Сидение" участников перехода в начале заговора совпадает с сидением-вставанием участников ритуала с воротами и ладьёй, а также с сидением родственников и мужа в райском саду в ожидании перехода. Вспомним обычай "присесть на дорожку".
"Пирог в печи" - это покойник на погребальном костре в ладье и палатке. Каша и пироги - это поминальная пища. "Гридьба в корабле" - это друзья усопшего, ждущие девушку в палатке, или "мужи и отроки" вождя, служащие ему в раю.
"Перепёлка, парящая в дубраве" - это та самая "курица", которую убивала девушка перед тем как войти в ладью. Арабы могли назвать курицей тетерева или перепёлку (как в случае испанского еврея Ибн Якуба в X веке). Перепёлка была символом самой невесты.
Одним словом, в заговоре говорится, что все обряды завершены и девушке-невесте пора переходить в иной мир.
А при чём здесь "ангел смерти"?
Если трактовать заговор как свадебный, то логично, что его произносит сваха. Но если это заговор на умершую девушку-невесту, то логично предположить что он принадлежит "свахе" смерти, которой и была наш "ангел смерти".
Вспомним, что когда девушка пела плачи в ладье, "старуха торопила ее выпить" кубок и войти в палатку. Теперь представим, что "ангел смерти" в этот момент следовала ритуалу и произнесла поэтическое заклинание о перепёлке с повелением "идти туда".
В христианской культуре ритуальные убийства жён или рабынь были запрещены, "ангелы смерти" стали пугалками в детских сказках, однако, древние языческие плачи и заклинания сохранялись. Об этом часто пишут авторы XI-XIII веков. Автор "Повести временных лет" особо акцентирует внимание на том, что волхованию были подвержены в первую очередь именно женщины.
Старые образы и тексты приспосабливались к новым условиям. Образ перепёлки в дубраве сохранился за умершей невестой. А в христианской гимнографии этот образ был заменён на образ горлицы или голубки. Так, в каноне княгине Ольге она уподобляется "голубице", которая "взлетела" на "финик", свив гнездо в раю, благодаря крещению.
В этом можно видеть определённую преемственность между языческой и христианской поэтической культурой Руси.
Читайте о ней на нашем канале.