В книге «Московские сказки» Александра Кабакова в столице появляются Серый волк и Красная Шапочка, Царевна-лягушка и вечный странник Агасфер. Здесь носится Летучий голландец и строят Вавилонскую башню… Александр Кабаков заново сочинил эти сказки и в результате получился рассказ о сверхъестественной подкладке нашей жизни, лишь иногда выглядывающей из-под обычного быта.
Сложно представить две более не похожие друг на друга книги, чем «Московские сказки» Александра Кабакова и вышедший незадолго до этого его же роман «Все поправимо». ПОТОК КНИГ уже рассказывал своим читателям про эту книгу - https://zen.yandex.ru/media/id/5e889912e76e9e2043c87185/i-svoih-je-sledov-ne-naiti--o-romane-aleksandra-kabakova-vse-popravimo-5f4671e994c86652b0022fea
Если последнее является произведением исповедальным и выношенным, рассказывающим о тех, кто родился при Сталине, формировался при Хрущеве, вставал на ноги при Брежневе, а выживать вынужден в нынешнее время. То в «Сказках» весело и лихо, без лишних сантиментов и рефлексий Кабаков «разделывается» с реалиями дня сегодняшнего.
В этом полуфантастическом цикле, чем-то напоминающим «Петербургские повести» Гоголя, Кабаков уводит нас в ту жанровую полуплоскость , где быт пересекается с мифом. Он использует известные всем от мала да велика сказочные сюжеты: Летучий голландец, неразменный пятак, Красная Шапочка, ковер-самолет, Царевна-лягушка и так далее, но внедряет их в фантасмагории, разворачивающиеся в сегодняшней Москве.
Так в первой из этих сказок «для циников и циничек» по темной столице носится, сея смерть, «летучий голландец». В одной из последних «как бы воскресшие» (поднявшиеся из могил либо обнаружившие наконец-то свою суть) мертвецы движутся на очередную битву — на битву с нами. Ведет их в «последний и решительный» бой, восставший из стеклянного гроба после страстного поцелуя верного последыша тот самый, который живее всех живых:
«Товаг-гищи, — сразу закричал оратор, привычно позируя для памятника в позе ловца такси, — безобг-газие, о котог-гом твег-гдили большевики, свег-гшилось! Я умег-г, но тело мое живет и даже кое-где болит — отлежал, товаг-гищи! Тепег-гь надо бысг-генько взять мосты, вокзалы, почту и телег-гаф, а дальше само пойдет! Долой живых, товаг-гищи, вся власть мег-гтвому пг-голетаг-гиату…»
Правда, потом выясняется, что это был только сон одного из заслуженных упырей (впрочем, заставивший героя рассказа переместиться из отряда мнимо живых в отряд чающих реванша покойников).
Иногда кажется, что подобными страшными снами были и все прочие кабаковские истории. И о подлости Красной шапочки, натравившей на Бабушку Волчару, дабы вовремя кликнуть Дровосеков, а потом (обретя статус спасительницы) самой разобраться с зажившейся старушенцией, о прицельной стрельбе по ковру-самолету с беглецами из страны советов, об антропоидах, теряющих уже не тень или нос, но все внешнее обличье. Может быть, это так и есть: ведь грань между сном и явью, равно как тьмой и светом, рассудком и безумием порою бывает так тонка и расплывчата.
И если жизнь напоминает кому-то страшный сон, то, единственное, что остается ему пожелать, так это скорейшего пробуждения!