Дома нас встретили дедушка с бабушкой. В те времена не было ни телеграфа, ни телефона. Про наш приезд они узнали из письма, в котором говорилось, что в январе должны бы выехать.
В феврале я пошёл в школу.
…
Последующие годы протекали мирно, хотя и с определенными проблемами.
Мать с трудом устроилась в школу библиотекарем: учительницей ее как немку не брали.
Отец в районном центре нашёл работу агронома в МТС (машинно-тракторных мастерских), но продержался на этом месте недолго: назначили русского.
Он был вынужден работать агрономом в деревнях. Что ни деревня - то колхоз имени Хрущева. (Хрущев - первый секретарь ЦК КПСС, впоследствии низложенный партийной верхушкой).
Дед продолжал шить, бабка занималась домом, все мы – каждый своим.
Учёба давалась мне легко, но один предмет – русский письменный – для меня был божьим наказанием. Я делал при письме столько ошибок, что тетрадь была красной от исправлений учителя. Сколько учительница со мной ни возилась, толку не было.
Из-за этого предмета, да ещё из-за того, что я начал я учёбу в 1947 году где-то в феврале месяце, меня оставили на второй год.
…
Материально семья была обеспечена, я рос нормально, и, кажется, даже не болел.
Но зато дед и бабушка болели постоянно. Часто (особенно зимой) приходилось вызывать к ним фельдшера, бегать за лекарствами. Ставить банки я научился лет в десять-одиннадцать.
Однажды я перепутал лекарства, и обоим стало хуже: дед не мочится, бабушка мочу не держит.
Оказалось, что мочегонное для деда я дал бабушке, а бабушкину микстуру от кашля – деду. Когда врач выяснил, в чём дело, мы долго хохотали.
С медициной в те времена было плохо, полная безысходность.
Сколько молодых людей умирало тогда от аппендицита, от маточной непроходимости и так далее! Хирургические операции делали только в Славгороде, который находился в 120 км от нас. Чуть позже их стали делать в селе Знаменка (50 км от нас), и только в начале 50-х у нас появился хирург Анатолий Дмитриевич.
Вот таким мастером на все руки хотел быть и я.
…
Определённо, неполноценность по сравнению с другими мальчиками я чувствовал класса до седьмого. То есть, боишься других, боишься учителей, скован и труслив в любых делах, постоянное ощущение, что ты в чём-то виноват, не такой гражданин, как все.
Помню себя на фото в пятом-шестом классе: круглая рожа с крупными конопушками.
И с внешностью не повезло фашисту.
В седьмом классе мы сдавали 11 предметов. Дальше можно было идти в техникум или училище – медицинское или на учителя физкультуры, так как в спорте я был несколько лучше других.
Когда я впервые написал изложение на четверку, я воспрял духом и остальные предметы сдал на отлично.
Так я попал в число самых лучших и способных учеников в школе.
Как-то незаметно веснушки исчезли. Я записался в хор, драмкружок, даже играл Барона в пьесе Горького «На дне».
Но особенно хорошо я продвинулся в спорте. Начиная с восьмого класса, я играл за район в сборных по волейболу и футболу.
До пятидесяти лет я видел сны, что зависаю в прыжке над сеткой, но мяч кто-то украл…
Содержание
Отто Шлотгауэр
Огород, сенокос и прочие приготовления к зиме
Освоение целины и все, что за этим последовало
Радио, электричество, телевидение
Родители, медицинский институт, женитьба
Галина Шлотгауэр (Тюменцева)
Галина Шлотгауэр (Тюменцева). История моей семьи
Галина Шлотгауэр (Тюменцева). Жизнь с мачехой. Переезд в Ивановку
Барнаул. Брак. Рождение дочери
Жизнь в Барнауле. Дочь. Распределение в Хабары