Какой рассол - такие и огурцы, говорится в одной старой поговорке.
Мать моя не была алкоголичкой, как это может показаться из предыдущего рассказа.. Она, свято помня завет отца, никогда не опохмелялась.
Наутро, после "гулянок", в русской печи весело трещали кизяки и ежедневно затворялся борщ: в ведёрный чугун клалось килограмма полтора мяса, круглые картошки, мелко порезанная, большая луковица , несколько горстей квашеной, бочковой капусты. Всё это заливалось колодезной водой , закрывалось чугунной сковородой и задвигалось в печь.
Вчерашний борщ никогда не ели.хорошо помню такой диалог: -Генк, ты вчерашний борщ будешь? -Нет.
-Ну, тогда я поросёнку вылью.
Мать родилась в деревенской общине, Ещё при царе Николае втором, где была выстроена крепкая вертикаль жизни - снизу вверх. Где в больших семьях, с многочисленной родней царили взаимопомощь и взаимовыручка.
В деревнях был установлен четкий, устоявшийся веками, передававшийся из поколение в поколение, распорядок жизни.
Церковь , как ось, указывающая в небеса, была основой духовности. О на подсказывала режим постов и мясоедов, праздников и буден, десятью заповедями напоминала о духовных устоях, вселяла надежду на светлое будущее.
В селе жили общиной, все друг про друга всё знали. Детей и стариков на произвол судьбы не бросали. Дохаживали стариков, позволяя делать посильный труд и оказывая уважение. Детей, оставшихся без родителей, принимали другие семьи . Рожали за печкой или в стогу, в поле. Роды принимала повитуха.
Мой старший брат Витька - великий оптимист и труженик, когда его журили за пьянство говорил :" Меня мама родила за печкой (что так и было), повитуха была старая, руки дрожали, а я был скользкий. Она меня уронила прямо в лагушок с брагой; с тех пор припахиваю".
Горе и радость у соседей были общими. Зарвавшихся в "непотребстве" приводили к сельской управе , снимали портки , раскладывали на широкой скамье, стоявшей у сборни (дома, где собирали народ), и всыпали "горячих" - плетей.
Земля вся обрабатывалась. Вражевский Николай Владимирович рассказывал, как деревенские мужики расправлялись с вором: - Да в кого ему ишшо быть, обалдую этому? У него дед был извечный вор. Однажды украл тележные колёса; мужики его поймали, одели в тулуп, к тулупу привязали украденные колёса. А колёса тяжёлые, с кованными ступицами и ободами. Ну мужики привели его к Центральному пруду и давай топить. Он орёт - Рятуйтя, люди добрые!!! Притопили его пару раз и отпустили, коль он поклялся не воровать. Но видно не мог без воровства: повесит свой конский хомут на баню и из-за угла подкрадается - быдто ворует. А в другой раз ночью коня увёл с ночного; мужики собрались к нему на двор, а он вышел с обрезом... Так его на его же дворе и забили колами до смерти. Убили и похоронили, властям никто доносить не стал. Вот так-то , девка".
По воскресеньям, на Пасху, по великим праздникам никогда не работали. Ходили в храм, слушали проповеди о том, как заботиться о Душе, веселились, пели, плясали, водили хороводы. Зато в будни работали так, что "рубаха за лето на плечах спревала".
Дети росли в семьях, перенимая порядок жизни от родителей
Но волею судьбы мама моя родилась на сломе времён.
Революция 1917 года, обрушила жизнь русской деревни .
Мама говорила - До революции все были красные (имелось в виду розовощекие), а после революции - посинели.
Пришедшая власть первым делом сбила с церкви купола и кресты и, обжираясь куличами и крашеными яйцами на Пасху, объявила, что бога нет.
Пришли люди, которые могли отобрать дом, одежду, еду, детей - всё, что было нажито непосильным трудом "от зари до зари" и даже саму жизнь.
Мой двоюродный брат Василий, работая заготовителем, пришёл к нам домой и забрал, лежащую на чердаке шерсть, заготовленную для прядения на зиму.
Мама вспоминала: " Я кричу - Ребятишки босыми на зиму останутся. А он - План надо выполнять. Я заплакала, вышла на крыльцо: - Господи, я сама сирота и дети мои сироты. Накажи его! Плачу, плачу возле печки, выпью немного, выйду на крыльцо и запою. Сразу народ по улице - Манёк пьяная".
Мать моя не знала своего настоящего имени и даты рождения : -Отец сказал, что я родилась "когда Гаранькина улица горела".
День рождения она праздновала 28 июля и звалась Мария. В деревне её звали " Манёк головатый", мы были по уличному - маньковы.
Когда стали оформлять ей пенсию, подняли архивные документы, то выяснилось, что она Марина и день рождения у неё второго августа.
Честные труженики стали не в чести; наверх выплыли приспособленцы, жополизы, чиновники. Те у кого был портфель и печать, имели власть над остальными. Им и кусок был пожирнее и льготы , и привилегии. Пышно расцветало кумовство и "блат". Всех нужно было "подмасливать" и "уважать"
У нас родни не было никакой; мать моя могла рассчитывать только на себя, у неё была крошечная пенсия, почти вся уходившая на налоги и топливо , и восемь детей, пятеро из которых были несовершеннолетними от пятнадцати до трёх лет. Причём один - инвалид детства (ДЦП)
Человек, оставшийся без стержневой основы был вынужден приспособиться или погибнуть.
Эти руки в узлах и крапинах.
Взгляд усталый, седые волосы.
Да рассказы о жизни с папою
Чуть осевшим от боли голосом...
Только я всё за жизнью лучшею
Тороплюсь. Мне послушать-некогда.
Я сейчас бы тебя послушала.
Я б послушала... только - некого.
Превратилась ты в облако белое;
Клён весенний слезами капает.
Всё, чего для тебя не сделала,
Мне печалью на Душу падает.
Помолюсь над травою могильною:
Пусть в раю о тебе позаботятся.
Обо мне не горюй, я - сильная.
Ты лежи, отдыхай-наработалась.
От краёв нахлебалась, до донышка.
(Две войны, смерть детей)
Полной чашею.
Ты прости меня,, моё солнышко,,
За грехи пред тобой мои тяжкие.